main-banner-to-help-teachers-1шапка-сайт спутник

25 января

Николай МАРФЕНИН
«Назревающая революция в образовании»

Артем СТОЛЯРОВ

Добрый день, дорогие друзья! Я рад Вас всех приветствовать на нашей новой лекции в рамках проекта «Открытое пространство». Сегодня у нас очень интересная, актуальная тема, которая в принципе касается каждого из нас, в той или иной степени. Мы сегодня будем говорить об образовании. И работаем мы в следующем режиме сегодня. Около часа у нас будет лекция, а потом около 30-40 минут Вы сможете задать вопросы. У нас сегодня очень интересный лектор, как и обычно. Мы приглашаем только лучших, Вы уже знаете. Я хочу с радостью и даже небольшим волнением представить доктора биологических наук, профессора МГУ — Николая Николаевича Марфенина. С удовольствием передаю ему слово.

Николай МАРФЕНИН

Спасибо за Ваше приглашение. Я очень рада, что выбрана такая интересная тема, которую мы будем обсуждать. Это даже не лекция, я бы сказал, это раздумья, опыт. И я рад перед Вами выступить. Наверное, прежде всего, мне надо начать со своего собственного опыта, с того как я пришел ко всем утверждениям, которые Вы сейчас услышите. Я вузовский преподаватель, как закончил Московский Государственный Университет, так еще, будучи аспирантом начал вести занятия, потом как преподаватель, потом уже как профессор Московского Государственного Университета. И, начиная с 1993 года, мне представилась возможность одновременно с моей работой в ВГУ. Возникли первые негосударственные вузы, и один из самых первых негосударственных вузов у нас в стране — международный независимый эколого-политологический университет. В его организации были причастны очень уважаемые люди, такие как Николай Федорович Реймерс, Никита Николаевич Моисеев. Меня пригласили возглавить экологический факультет, я биолог, эколог, в начале 1993 года, когда все только начиналось, на факультете было несколько человек, но уже был сверхполон набор, по сравнению с тем, что Николай Федорович Реймерс хотел. Набрали, если говорить в процентах, 500 процентов, т.е. в пять раз больше, чем планировалось. И, когда я размышлял, стоит ли мне вообще соглашаться на это странное предложение. Я не представлял еще, что такое негосударственный университет. Страшновато было, но все решило мое знакомство со студентами. Когда я пришел, посмотрел на 150 человек, которые сидели в аудитории. Я безо всяких размышлений дал согласие. И началась работа по созданию факультета, почти с нуля, потому что ничего еще не было. В течение почти 20 лет я был деканом экологического факультета, параллельно со своей работой на биологическом факультете. И имел возможность почти ежедневно сравнивать два совершенно разных вуза, Московский Государственный Университет и какой-то новый негосударственный, частный вуз, который работал наравне с другими вузами. Это сравнение мне очень много дало. Надо признать, что МНЭПУ, он с самого начала был неординарным вузом, там собрались очень интересные преподаватели, и администраторы интересные, которые экспериментировали. И первое, что я понял, что вот где можно позволить эксперимент себе. Если в МГУ он тоже дозволительный, потому что МГУ славится своим демократизмом. И можно было также, необязательно, жестко подчиняться какому-то регламенту, то здесь я в большей степени мог это делать. И это увлекало всех нас. Но шли годы, я уже нашел ответ на интересный вопрос. Чем отличаются студенты негосударственного платного вуза от государственного, такого высшего эшелона, такого как Московский Государственный Университет. Ответ оказался очень интересным. Заключался он в том, что студенты негосударственного вуза задавали мне больше вопросов, чем студенты МГУ. Задавали они больше вопросов, не потому что они, скажем, были необразованные, а дело в том, что они были более подвижны. Эмоционально они подвижные. Они не могли концентрировать внимание только на одном. Я это тоже отметил, что в отличие от таких послушных студентов МГУ, которые могли часами конспектировать. Эти мои студенты, чем интереснее я им читал, тем сложнее становилось, потому что они не могли удержаться. Услышав интересную информацию, он тут же начинал обсуждать ее с соседом. Я не воспринял это как какой-то вызов. А наоборот, отметил, что это очень хорошее качество для меня, потому что я стремился к тому, чтобы все воспринималось не сухо, не автоматически, а реально, морально, заинтересовано. Это осложняло определенную работу, тем не менее, с этим можно было справиться. Преподаватель должен был с этим смириться, и подстроиться под эту эмоциональную реакцию студентов. Правда, я им объяснил как биолог, чем отличается непосредственная реакция от опосредованной, это помогло. Но шли годы, и контингент менялся.

И вот в начале 2000-х годов каждый новый поток становился все более слабым. Мы не могли ничего понять, что происходит. Но первая мысль, которая нам всем пришла в голову вузовским преподавателям. Я сейчас говорю о МНЭПУ, потому что в МГУ этого не было. И сразу могу сказать, что в МГУ это наступило с задержкой. Поскольку я говорю не по начитанному, а экспромтом, подстраиваюсь под Вас, я хочу сам себя записать. Пусть это будет записано. И так, продолжаю, что мы удивлялись и первое, что нам пришло в голову, что во всем виновата школа. Почему? Ну, мы решили очень просто. Мы немножко все-таки дистанцированы от школ, мы решили очень просто. Ушли опытные преподаватели, пришли новые преподаватели, которые так не умеют. Это первое, что нам пришло в голову, но это не совсем правильно. Может, в Москве это было где-то и так, но вцелом это неправильно. Мы решили, что усложнилось административно, школа стала более сухой, менее, так сказать, выполняющей обязанности. И, поэтому, что мы сделали? Мы стали вводить те курсы — компенсацию, недостатка знаний. Можно я задам вопрос. Сколько здесь присутствует учителей или имеющих к этому какое-то отношение? Поднимите руку, пожалуйста. Спасибо. Тогда я могу говорить на этом языке. Тогда мы стали думать хорошо, надо же это просто компенсировать. Мы стали вводить какие-то курсы, вплоть до того, что мы придумали курсы «Учить учиться». Но это не очень помогало. Шаг за шагом мы отбрасывали разные гипотезы, и вышли на очень правдоподобную гипотезу, которую мне подсказала сама жизнь. Однажды весной, когда наступило уже время послесессионное, и надо было подводить итоги, и отчислять злостных двоечников. Ко мне, ну как к декану биологического факультета пришли на прием мама и сын. Первый курс, сына помню, я сам вел у них курс лекции на 1 курсе, и помню, что он в первом семестре очень хорошо занимался. Я обратил внимание на него, что он был такой интересующийся. Во втором семестре, как мне докладывали, он отсутствовал. Ну, мало ли что может быть. Ну, болеет человек, справку принесет, или еще что-то, звонили вроде. Однако оказалось совсем другое, что он не доходил до университета. Мать одиночка, воспитывающая одна сына, ехала на работу на машине, брала его с собой, довозила почти до университета, потом поворачивала и ехала по другой улице дальше. Он выходил, садился на троллейбус, потом домой и шел к компьютеру. Он был полностью погружен компьютерными играми, а потом как выяснилось и компьютерным общением. Это выяснилось в процессе вот такой очной ставки, и мама стала мне говорить - «Пожалуйста, войдите в положение, поставьте ему хотя бы тройки, не отчисляйте его, пожалуйста». Мне пришлось сказать следующее. Знаете, Ваш сын болен. Вы зря просите, чтобы ему поставили тройки. Мы сделаем только хуже. Самое лучше, что я могу сделать сейчас — это его отчислить. И пусть он идет работать. Только это, может быть, его спасет, а потом он пусть приходит к нам и восстанавливается. Как вопросы с армией там были отрегулированы — мне трудно сказать. Все так и произошло, и в дальнейшем он меня благодарил, что такое решение было принято. Но буквально через неделю, как он ко мне пришел. Приходит вторая пара, у меня такого не было, надо сказать, 10 лет такого не было, чтобы ко мне вот так парами ходили — родитель и студент. На сей раз пришел папа с сыном, и начал говорить, что у нас плохие преподаватели, что они специально топят его сына, что он по 8 раз не может сдать одно и то же. Меня самого удивляло, почему в последние годы стали по много раз одно и то же сдавать. Ну, понятно, что 2 раза сдавать можно. Пять, шесть, семь раз — это уже что-то такое аномальное. И у меня мелькнула мысль на подсознании. И я спросил у парня, а сколько ты готовишься к экзамену? Он сказал - «Ну, часа три-четыре». Я ему говорю, в день или вообще? Он говорит — «Вообще». Скажи, а ты как в ладах с компьютером, ты на нем легко работаешь? Он - «Да». А скажи, пожалуйста, сколько ты проводишь за компьютером? И он называет цифру. Уже, не три — четыре часа, а значительно больше, которые он проводит ежедневно за компьютером. После этого до меня начинает доходить, я уже тут же провел в голове вычисления, и понял. Вот это поколение, которое стало приходить к нам, которое вызывало такое странное ощущение. Это как раз то поколение, которым было по 7 лет, когда у нас появились компьютеры. Ну, это уже не то, что появились. Это как раз в период перестройки, более благополучные родители получили возможность купить компьютеры, они, может быть, не доедали, но покупали компьютер. Приносили своему ребенку — развивайся, сами создав условия беды. И все поколение под это подходило. Вот эта четкая смена, удивительная, буквально несколько лет — раз, два, три, и у нас уже другие пошли потоки. Все подходило под эту гипотезу. Тогда я пошел по группам своего факультета, 2,3,4,5 курсы, они ко мне хорошо все относились, были искренние, у нас отношения с ними были доверительные. Я приходил и спрашивал, ребят, ответьте мне на такой вопрос, кто из вас владеет компьютером? И дальше все те же вопросы. Кто владеет — все. Дальше, кто на компьютер тратит час в день? Все. Два часа? Все. Три часа? Чуть меньше, чем все. Четыре часа? Еще чуть меньше, чем все. Выяснилась общая картина. Оказалось, что к этому примешивалась компьютерная зависимость.

Вначале я думал, что все этим и определяется, большей части образования определяется этим фактором в нашей жизни — компьютерной зависимостью. Но это оказалось не так. Мы даже провели маленькую студенческую исследовательскую работу, защитили дипломную работу на тему компьютерной зависимости. Провели анкетирование, заодно изучили зарубежную литературу и нашу. Выяснили, что в институте психологии сделана такая диссертация. И узнали, что на тот момент, около 7 лет тому назад, в зарубежных исследованиях установлено, что 2 часа — это граница между зависимостью. Если больше двух часов в день, но это не печатание текста, а это пребывание в социальных сетях, электронная почта, сканирование того, что в интернете, компьютерные игры. Если больше двух часов, это начало компьютерной зависимости, от которой избавиться также трудно, как от наркотиков. Следовательно, это серьезное обстоятельство. Ну, на этом можно было и закончить весь этот рассказ, если бы я дальше не стал осознавать, что проблема намного глубже. И нельзя все сводить к тому, что у нас школа плохая, что у нас учителя плохие, что у нас реформа плохая. Постепенно я стал прозревать и потому, что в МГУ пошли те же процессы, что и у МНЭПА, только с задержкой. И тогда я стал думать — нет, здесь дело в чем-то более глубоком. Это привело меня к определенным выводам, которые я опубликовал в двух статьях, они потом были перепечатаны в нескольких изданиях. Одно из самых популярных изданий «Экология и жизнь». Первая статья была «Чему и как учить». Я назвал это для устойчивого развития, по той причине, что — и вот тут я должен дать еще одно пояснение, другой лейтмотив, который меня и подвел к этим выводам. В 2005 году состоялось некое очень важное событие в области экологии. А я же эколог, я не педагог, я не исследователь педагогических технологий. Но экология — такая область, которая постоянно расширяется, включает в себя новое и новое. И она переросла в меганауку, он стала играть большую роль в международном процессе. Были приняты концепции устойчивого развития, о ней я не буду сейчас ничего говорить, это особая, очень важная тема. И следующим шагом было создание стратегии образования устойчивого. Это стратегия образования для устойчивого развития была принята европейским сообществом в 2005 году. И было объявлено 10-летие Организации Объединенных Наций под названием «Образование для устойчивого развития». Десятилетие завершается в 2014 году. Десять лет было отведено для того, чтобы всем миром искать способы решения очень важной задачи. Она была сформулирована в этой стратегии образования для устойчивого развития. Читаю ее внимательно, как мы привыкли раньше читать документы. Среди многих витиеватых строк. Встречаю очень важное утверждение о том, что образование должно перейти от этапа простой передачи знаний к этапу формирования у учеников, причем всех учеников способности самостоятельно формулировать проблемы, самостоятельно находить способ их решения, и решать самостоятельно. И связано это было не просто так, это не просто пожелание каких-то теоретиков, а с тем, что мир очень меняется. Вот сейчас я к этому перейду. Жить, как раньше уже было очень сложно. Я тогда задумался, в 2005 году, как это у всех, сколько для этого надо часов, если думать и мыслить педагогическими технологиями, сколько учителей, и сколько аудиторий. Это невозможно. Это была моя первая реакция, я ее хорошо помню, что в 2005 году, на одной конференции по экологическому образованию, я выступал с таким докладом и говорил, что вот к этому нас обязывают, но это ерунда какая-то. Однако шаг за шагом дальше я понял, что это вовсе не ерунда, это некая новая установка, и она основывается на потребностях жизни. Вот теперь я перехожу к этому слайду, и разрешите, я тогда присяду, чтобы мне было видно.

Дело в том, что мир стремительно меняется, и меняется он настолько сильно, что мы за ним не поспеваем. О том, что мы не будем поспевать за миром, было предсказано еще в начале 20 века. Но сейчас это происходит столь интенсивно, что приходится на это обратить особое внимание. Я хочу, прежде всего, обратить Ваше внимание на то, что изменился социальный заказ к образованию. В индустриальную эпоху важно было подготовить, я буду говорить сухим языком, немножко даже циничным. Важно было подготовить людей, которые способны были точно выполнять инструкции, т.е. работать на производстве и точно выполнять те задания, которые им дают. В том числе и в творческой работе — точно выполнять то, что им дается. Отсюда очень важно было, чтобы готовили и передавали знания, передавались стереотипно знания. Но, постиндустриальная эпоха привела к развитию инноваций, к очень быстрой смене технологий. И возникла такая потребность готовить таких людей, которые смогут быстро переориентироваться. В свое время, уже больше 20 лет тому назад, я с удивлением узнал, что в Голландии, т.е. это начало 90-х годов. В Голландии на то время, в среднестатистическом, население Голландии должно было свою жизнь 2 раза переучиваться. Так быстро менялась конъюнктура. К этому стали привыкать, отсюда представление о непрерывном образовании, часть экологического образования. Поэтому, постиндустриальный период требует иного, он требует быстроты перестройки. И значительно больше инициативы. Следующий пункт — это коллективизм и индивидуализм. Следует из тех же предпосылок. Для работы массовой, так сказать, конвейерной, больших производств, требуется сплоченность коллектива, требуется рука об руку работать, коллективизм здесь очень важен. Для того, чтобы вести широким поиском исследование, так сказать, нащупывать, для того, чтобы переориентироваться, для того, чтобы работать в малых предприятиях требуется независимая подвижность, независимы друг от друга, индивидуализм. Следующее обстоятельство — это демократизация и права человека, которые нарастали веками, и особенно в последний 20-й век. С этим тоже нужно считаться, потому что мы не успеваем на это реагировать. Мы уже привыкли к тому, что у мужчин и женщин равные права, но давайте вспомним, как это было принято. Существуют права разных рас одинаковые. Давайте вспомним, когда это было принято, на моей памяти, я еще жил в ту эпоху, когда этого не было, по крайне мере, не в Советском союзе, в других странах этого не было. Это уже принято, это уже все признано. Права детей у нас — следующий шаг вперед. А если я Вам скажу, права животных — это очень серьезно. Я вот председатель комиссии МГУ по биологической этике. И права животных, лабораторных животных, все это конвенциями подтверждено. Этот процесс увеличения понятия права усиливается, следовательно, и на образовании он сказывается, потому что возникают вопросы, а правомерно ли такое образование, всех под одну гребенку. Мы, наверное, все сидящие в этом зале, включая меня, все продукты традиционного образования. Эта концепция традиционного образования на профессиональном языке называется продуктивное образование, или модель продуктивного образования. Я оканчивал Московский Государственный Университет, у нас не было педагогики, я ничего не знал о продуктивном образовании, и осознал уже в свой зрелый период развития. Что это такое? Только осознав, только столкнувшись с этим понятием, я понял особенность системы образования, и силу и слабость системы образования.

Репродуктивное образование обозначает, что главная задача — это передать знания от учителя к ученику. Это передача знаний между поколениями. Главный критерий — это полнота и точность знаний. Все остальное отходит на второй план. Если мы посмотрим, как устроено образование, то мы увидим, что урок построен так, что новая тема, новая информация, домашнее задание, усвоение информации, проверка усвоения информации, на выходе когда-то будет зачет, экзамен, оценка в четверти. Если мы возьмем квалификационную процедуру завершения образования в школе или в вузе. Это проверка точности передачи информации. Прежде всего. Если в каком-то вузе или школе проверяют еще и понимание, и способность это творчески применять, то это уже сверх необходимых требований — это очень хорошо, но это необязательно. И получается, что никакими реальными критериями, вот это понимание не оценивается, нет выработанных инструментов, нет критериев для оценки свободы владения знаниями в тех задачах, которые оказываются новыми для учащихся. И так строгий учебный план, разработанное расписание, распределенные уроки, система заданий, система отчетности, система квалификационной оценки, все это одно к одному. Второе — это цель образования, это всеобъемлющая картина мироздания. Т.е. это знания в молодости и на оставшуюся жизнь, хорошо ориентировался то, как устроен мир, я никогда не подвергал это сомнению. Мне казалось это естественным, даже такая амбициозная задача, даже единственная правильная. Но я вырос из этого. И я теперь понимаю, что всеобъемлющая картина мироздания — это исторический феномен, это результат того, что в 18 и 19 годах происходила научно-техническая революция, происходили важнейшие изменения в жизни. До того могли обойтись бытовыми знаниями, начиная с определенного времени, 18-19 век. Все стало переворачиваться, земля оказывается неплоская, а шар. Для строительства нужны расчеты, возникает сопротивление материалов, биология, оказывается не Господь Бог создал, а эволюция существует. И так далее и тому подобное. Люди, которые не овладели быстроразвивающимися науками, они оказывались сзади. Поэтому стояла простая понятная задача — овладеть науками, пускай в самом поверхностном варианте.

Задача перед образованием была приоритет академических знаний. Именно академических знаний, изучение наук. Знания, как главная цель обучения. Здесь же коллективное, синхронное продвижение к цели — класс научная система. Это педагогически технологии, направленные на то, чтобы все сорганизовать в этот процесс коллективного продвижения вперед. Это планирование каждого занятия, это дисциплина подчинения ответственности, которая необходима для того, чтобы осуществить этот план. И так это традиционная сфера. Но что не так в этом образовании? Собственно, чем оно нас не устраивает? Я очень часто слышу о том, что у нас очень хорошее образование было, по крайней мере. Давало крепкие знания, всеобъемлющие знания. В этом нет никакого спора. Безусловно. Но, со временем стало выясняться, что коэффициент полезного действия у этого образования — невысок. Т.е. Если мы возьмем весь выпуск и сравним его с тем, что мы хотим получить от своих выпускников. Если не брать элитарные учебные заведения, то оказывается, что процент тех, кто удовлетворяет наши ожидания, очень невысок. Мы может с годами смирились с этим, но если я еще раз переадресовываю к стратегии образования для устойчивого развития, к новой задаче, которую ставит мировое сообщество. Чтобы у нас все были вовлечены в учебный процесс саморазвития. Оказывается, что это ущербная сторона. Если раньше можно было основываться на естественном отборе успешных учащихся. Успешные учащиеся шли дальше в высшие учебные заведения, и т.д. С годами этого оказалось мало. И эти знания получают даже те, кто хорошо учились. Они-то их не очень умеют использовать на практике. Вроде всему обучены, но как дело доходит до элементарных процедур — написать заявление — покажите мне образец. Получается, что как только задача неординарная, так большинство теряется. Кто-то из наиболее успешных выплывает, конечно. Но многие теряют и считают это нормальным. Это не нормально. Второй аспект в образовании не увлекает. Ну, можно и сказать, что оно не должно увлекать. Но это не так.

Образование должно быть элементом счастья. Если обучение не вызывает ощущения счастья у учеников, значит, что-то не так. Вот сейчас Вы мне скажете — да, Вы что смеетесь что ли, какое там счастье? Но, то, что я Вам сейчас сказал, уже реализуется на практике. Во многих школах, отчасти нашей страны, вот этот критерий удовольствия от посещения школы/вуза — сейчас один из преобладающих, доминирующих. Тогда можно сказать, что ослабнет качество образования, мы к этому вернемся. Я, когда говорил третий пункт — слабая подготовка выпускников обычных школ. Я в первом пункте спутал и назвал Вам вот этот параметр. Что такое низкий КПД? КПД — это первый пункт. Это на прохождение единицы обучения курса тратятся очень много. Если соизмерять с тем, что человек реально за какое время он способен все пройти. Если он желает, если он активен, инициативен, то тратятся это в программах слишком много расточительно, много времени. В этом смысле низкий КПД. А вот 4 пункт, мне представляется очень важным. Я говорил, что мало вопросов. Меня тогда поразило, в начале 90-х годов, что студенты платного вуза задают намного больше вопросов, чем студенты МГУ. Со временем это исчезло. И уже никакие студенты не стали задавать вопросы, ни платного вуза, ни бесплатного вуза. Как будто вопросов и не полагается. Я как преподаватель, как человек, который вырос в немного другой обстановке, я провоцировал к тому, чтобы задавались вопросы. Но, я вижу, что способность задавать вопросы деградировала в тех школьниках и студентах, которые пришли учиться. Она не развита, а то и хуже — деградировала. Вот это меня очень насторожило. Если другие пункты могут как-то оспариваться, можно так говорить догматически или не догматически, как важна вся совокупность знаний, то какой толк от этих знаний, кроме голого исполнительства, тупого исполнительства. Какой толк от этих знаний, если у человека не возникает никаких вопросов? В таком случае он вообще ничего не усвоил. Почему? Потому, что все знания, которые мы даем в школе и в вузе, основаны на гигантском процессе поиска, открытий, выброс среди открытий рабочих гипотез, подтверждение этих рабочих гипотез, и все окончательно утвержденные истины - они временны, промежуточны, они еще будут меняться. Следовательно, если я не сомневаюсь совершенно в том, что я прочитал, в том, что я усвоил, значит, я обречен в течение, может быть, какого-то ограниченного срока времени, в наше быстрое время развитие — к тому, что я вообще перестану ориентироваться. Я перестану понимать, возникнут новые области, в которых я совершенно не разбираюсь, и махну рукой, и я схожу с дороги. Что не допустимо? Политически — это недопустимо для государства. Все мы, в независимости от возраста, должны соответствовать времени, и должны легко осваиваться в этом времени. Кого мы готовим? Тех, которые способны быстро осваиваться снова, или которые готовы повторять то, что выучили. Это очень серьезно. С этим же связано еще одно обстоятельство. Понятие ошибка. За ошибку вообще полагается карать, при точности передаче знаний. Вот ученик рассказывает, пишет, учитель выявляет красной ручкой ошибки, снижает оценку. Это кажется абсолютно естественным. Но если мы теперь уйдем из класса. Давайте на себя обратим свое собственное внимание. А в жизни-то мы как, не совершаем ошибок что ли? Да, на каждом шагу. Как, что-то новое, мы совершаем ошибки. На своих ошибках учимся и на чужих. Ошибка представляет огромную ценность для образования. Если в результате усвоения материала студенты и школьники всё воспроизводят безошибочно, значит я, как преподаватель должен провоцировать ошибки. Я должен создать такие ситуации, когда ошибки неизбежны. И смотреть и помогать своим подопечным, чтобы они выбирались из этой ситуации. Я учился в физико-математической школе в Москве, когда-то я прочитал, что Максвелл — знаменитый физик, читая лекции, собирал огромное количество слушателей, студентов в университете. Не потому, что он очень хорошо читал, а потому что он часто делал ошибки. В своих расчетах на доске, он допускал ошибки, приходил не к тем результатам, и дальше начинал искать эти ошибки. Он их находил, исправлял, и именно этот процесс составлял самый большой интерес в обучении. Если мы ошибки исключаем из процесса обучения, то что остается? Голое повторение. Где осознание границы истины? Я поясню.

Я естественник. Я представитель естественных наук, мы используем различные методы. Используя метод, я прекрасно знаю, что это будет изменение температуры, или какой-то более сложный прибор. Я прекрасно знаю, что у этого прибора есть пределы применения. За границами определенных рамок, он начинает показывать фальшь. Его надо калибровать. Я должен знать, что я могу работать только в этих пределах этого метода. А дальше идут искажения. Но это знание должен иметь каждый в жизни. По крайней мере, не то, что теоретическое знание, а практический навык. Где он вырабатывается? Хороший исследователь начинает с того, что он ставит эксперименты, не относящиеся к тому, что он хочет исследовать. Он смотрит, где метод начинает врать. Эта калибровка идет обязательно, и тогда выясняется, как можно относиться к тому, что ты имеешь. Тоже самое со знаниями. Все мы знаем, что к знаниям приходили нелегко. Но из учебников, вследствие того, что слишком много надо давать знаний, вынуждено начинает исчезать деталистика. Остаются схемы, остаются обобщения, законы. Кто их открыл, при каких обстоятельствах он их открыл, какие бы сложности, какие были варианты. Это остается необязательным, ненужным, на это нет времени. Отсюда получается, что знание воспринимается как некая истина, которую нужно запомнить раз и навсегда. Нравится она тебе, не нравится. На самом деле, любое из знаний очень увлекательно, потому что оно содержит в себе загадки, содержит нерешенные вопросы. И только так может воспитаться человек инициативный, человек изобретательный, человек, способный внести что-то новое, способный приспособится к новому. Здесь, как раз следующее — малые инициативы, выдумки, изобретательности. Это последняя строка в этом слайде — это что не так в образовании. Ну, относительно, изобретательности у меня уже просто не хватает слов. Когда мой отец в советские времена, давным-давно, 50 лет тому назад, работал на предприятии, то на этом предприятии было бюро рационализаторства. И это было обязательным. Где сейчас изобретательство? Где оно воспитывается? В каких станциях юных техников? В каких школах? Я не могу понять, давайте тогда, в таком случае, может я какой-то идеалист? Если мир так быстро изменяется, если в этом мире все время новое, новое, новое, то кто новое дает, и кто к новому приспосабливается? Где воспитывают изобретательство, где создают условия для изобретательства? Создает ли условия изобретательству школа или вуз? А если не создает? Не представляет ли это опасности для нашего общества? И вот я перехожу к тем реальным проблемам образования, глубинным проблемам недостаточной эффективности образования, которые оказываются несвязанны прямо с учителем или с учеником, а которые характеристика нашего времени, меняющегося времени. Я здесь привожу 8 причин, и я попытаюсь охарактеризовать каждую из этих 8 причин. Первая фундаментальная причина, проблема низкой эффективности образования — это отчужденность образования отличности ученика. Я так это назвал. Это означает, что когда учитель входит в класс, неважно это школа или вуз, у него есть своя задача. Он должен за отведенное время проработать определенную тему полностью, решить эту задачу. И его не может интересовать настроение учеников, личные проблемы учеников, зрелость, которая выражается в том, что он созрел уже для того, чтобы изучать положение данной дисциплины, или не созрел. Его это не может интересовать. Иначе он не сможет выполнить свою работу. Но если он так относится к ученику, то и ученик чувствует, что он отчужден, что он является просто пешкой. И в таком случае, у него рождается ответное отношение к этому всему.

Школа исторически являлась учреждением принуждения. Это так. И школа продолжает считать, что она может таким учреждением являться. Отчасти это верно, потому что молодому человеку, ребенку еще трудно бывает мобилизоваться. Надо ему помочь мобилизоваться, помочь его усадить за какое-то дело, за выполнение домашних работ, заставить его сконцентрировать внимание. Но как это надо сделать? Вопрос в том, как это делается? Если это делается командным путем, то в таком случае мы получаем низкий результат. Если это делается плавно, с учетом индивидуальных особенностей ребенка, то тогда получается хороший результат. По идеи, этим должны владеть родители. И родители должны учитывать индивидуальное состояние ребенка. Они должны помогать ему, научить делать первые шаги, научить учиться, научиться сесть за выполнение заданий. У кого-то генетически это прописано. Люди жестко делятся на тех, кто сначала сделает главное дело, потом второстепенное. И на тех, которые сначала сделают второстепенные дела, а потом главные. Я отношусь ко вторым. И я им сочувствую. Мальчики в большинстве относятся ко вторым, девочки в большинстве относятся к первым. Получается, что по критериям образования, по системе, большое преимущество получают те, кто генетически уже готов к тому, чтобы сразу сделать главное дело, а потом заниматься всеми остальными. Но в эту категорию всех остальных, которые сначала интересуются всякими второстепенными делами — попадают в будущие изобретатели и инноваторы. У тех, у которых мысль не может сконцентрироваться на выполнении задания, она у них фантазирует. Они что-то новое придумывают. Ну, и все, троечник, за редким исключением, конечно. Почему раньше ученики терпели и все равно подчинялись вот этой отчужденности, а сейчас перестали? Это связано со второй проблемой, со вторым фундаментальным противоречием. Нежелание значительной части школьников или детей учиться. Здесь проступает ряд моментов. Первый момент, я его здесь не указал, то, что в детском саду, где по-другому построен процесс обучения. Большинство детей — звездочки, талантливые, задают вопросы, активно интересуются, и они с открытыми глазами. В младшей школе это уже уменьшается, в средней школе это еще уменьшается.

Проведены были исследования, которые показали, что по мере того, как школа готовит ученика, он становится все менее развитым, он становится все менее способным задавать вопросы, живо интересоваться, проявлять нормальное естественное любопытство. Первый пункт, который указан в этом перечне — это то, что учение за партой, как и всякое сидение на одном месте биологически противоестественно. Когда ко мне приходят студенты в университете, я им говорю - ребята, учтите, что наша с Вами работа ядовитая, токсичная. Само по себе сидение часами можно сравнить только с отравлением. Следовательно, это должна школа учитывать и вуз тоже. Они учитывали исторически. Мы это знаем. 45 минут, потом переменка. Во время переменки - наши пальчики устали. Это где-то осталось? Конечно, осталось, я знаю. Но где это осталось? В средней школе? В старшей школе? Где заменены «наши пальчики устали» на другие формы активной деятельности, которые предлагаются для разрядки, чтобы как-то компенсировать это. Я буду рад выслушать, если Вы расскажете, что это в средней школе. Но, я имею в виду не физкультуру, естественно. Следующее — ученье свет, а неученье тьма. Это пословица была известна с 19 века, или раньше. И она была абсолютно понятна. И мы ее теоретически понимаем. Нам не нужно это объяснять, что ученье свет, а неученье тьма. Но, то, что это значило в конце 19 века. И что значит сейчас — это две большие разницы. В начале 20 века совершенно четко было понятно, если человек неученый, если он неграмотный, он оказывается на низшей ступеньке общества. Это дикарь. Если он прошел все испытания в виде тех самых школ, с розгами подчас, с мучениями, с горохом, он вытерпит все, но он вышел в другой социальный слой. И ради этого большинство терпело. Ну, и что, что большинство. Не надо забывать, что училась, какая часть населения? Образованных в начале 20 века было 5 %. И то это относится к избранным. А когда в наше время это должны все. И когда в наше время это не дает преимуществ. Когда в наше время ребенок все равно чувствует себя комфортно, он не будет чувствовать себя обиженным и дикарем от того, что он плохо учился. То эта пословица потеряла смысл. Это очень серьезное изменение, которое произошло. Дети позволяют себе не желать, не хочу и не хочу. Позволяют себе такую позицию. Мы можем это осуждать, но я стою на той позиции, что сейчас, рассказываю об этих фундаментальных противоречиях, я хочу, чтобы мы все задумались, чтобы мы поняли, что это наша проблема, не детей. Наша проблема, как учитывать это в нашей деятельности. Ну, и дальше, что дает образование, чем меньше разница в социальном положении — это все у нас следствие. Сама по себе обязательность среднего образования, которая лишает его привлекательности. Понятно, социальное значение обязательности среднего образования. И, было бы полным безумием отказаться сейчас от обязательности образования, потому что нравится, не нравится, плохо учится, хорошо учится.

Но в итоге человек развивается, мозг развивается, его многоплановость восприятия мира увеличивается, даже у двоечника, даже у самого отпетого человека. Если его отпустить на низком уровне, то с ним очень трудно будет найти общий язык. Это уже окажется расслоение не только по социальному признаку, но почему-то даже больше, по биологическому. Нельзя этого допустить, чтобы общество было единым, чтобы общество не разделилось на враждующие лагеря. Поэтому, задача понятна, но и следствие понятно. Всякая обязательность лишает привлекательности. Получается, что образование тянет вверх за уши, а большинство учеников довольствуются достигнутым. Мы говорим своим детям — ты, знаешь, тебе это пригодится, без этого ты не будешь таким-то, таким-то. А он думает — ну, это где-то там, в будущем. А сегодня есть повод порадоваться совершенно другим способом. Не сидеть, и не делать уроки. Мы, в результате начинаем давить, мы начинаем, как бы откладывать с разных сторон детей и учеников тем, чтобы заставить их оставаться в этом образовательном поле. Каков результат? Всякая личность, а нет таких людей, которые не были бы личностями, стремятся самоутвердиться. Они все хотят почувствовать свою значимость. Если я заведомо не могу почувствовать свою значимость вот в этом конкурентном пространстве класса. Значит, я буду стремиться почувствовать свою значимость в какой-то другой области. Первый парень на деревне, а в деревне один дом. И отсюда рождается удивительный интерес ко всему, что не касается школьной программы. Этот удивительный интерес доминирует, процветает. Иногда родители, сходя с ума, глядя на то, какие безумные увлечения, совершенно ненужные, иногда вредные для жизни. Но там я хозяин положения, я так сказать позиционирую себя, и чувствую себя вполне комфортно. Недостаток этой позиционированности, недостаток того, что меня признают как личность в своем родном коллективе, в классе, в семье, порождает эти извращения. Т.е. извращения — это прямое следствие увеличения давления на учеников с тем, чтобы они занялись делом. Но при этом занялись делом в жестких конкурентных условиях, не различаясь по направлениям этого дела. Достаточно дать группе разные задания, и достаточно каждого похвалить за выполнение этого задания в независимости от того, как он его сделал, как рождается надежда у каждого, как рождается интерес у каждого. Дело в том, что от этого страдают не только ученики, но и учителя, потому что учитель вынужден, он поставлен в такое положение. Учитель вынужден проводить урок. Вынужден осуществлять программу, но у него нет ресурсов для индивидуальной работы. И в итоге вместо совместного пути в освоении учебной программы оказывается, что начинается борьба. Прямая или скрытая, но борьба между учениками и учителями.

Следующая проблема и противоречие связано с нарастанием количеством знаний. Немыслимо все это освоить. Каким образом нам, в вузе, в школе с этим поступать? Мы выбираем наиболее важное. Еще что мы можем сделать? Уплотнять? Уплотняем. За счет чего мы уплотняем? За счет того, что мы меньше уделяем времени каждой отдельной теме. За счет того, что у нас не хватает времени на ее практическую проработку всерьез. На поиски творческие, на эксперименты учеников и учителей. Если мы это делаем, то мы приходим к голым схемам. Если мы приходим к голым схемам, то эти схемы труднореализуемы потом в жизни. Мой дед говорил своим детям и моему отцу и моей тетушке, — какие вы инженеры, если вы хватаетесь за бревно и его несете? Вы рычаги должны применять. Вот эта сцепка знаний очень важна. Я уже говорил, что в школьной программе не остается естественно времени на историю открытий, на альтернативные варианты решения. Следующая проблема, совершенно другая проблема. Это конкуренция между школой, средствами массовой информации и интернетом за право быть главным источником знаний. Почему я об этом говорю? Да, потому что 150 лет тому назад школа была главным источником знаний. Были книги, были отдельные журналы, не было телевидения, не было интернета. И школа была главным источником знаний, и университет. Приходили, записывали лекции, особенно в более давние времена, не у всех были учебники, лекции именно читали, а студенты писали. И они, таким образом получали рукописный конспект, т.е. некий сокращенный вариант учебника. Другого варианта в принципе не было. Но те времена прошли. И сейчас информация льется отовсюду. Школьный учитель и вузовский учитель это чувствуют постоянно. Даже я, преподавая весьма специальные предметы в вузе, я всегда с вниманием просматриваю, что в средствах массовой информации попадается. Потому, что когда я прихожу в группу, мне могут сказать — Николай Николаевич, а что Вы думаете по поводу вот того. А я им - а откуда Вы это узнали? А как же, вчера об этом там-то и там-то. Т.е. информация распространяется где угодно. И школы от этого естественно начинают страдать. Педагогический процесс начинает страдать. Рефераты, которые стали передирать в интернете. Когда это появилось, это было настолько пагубное явление, мы не знали, что делать. Потом мы приспособились, как с этим бороться. Но в результате оказывается, что есть противостояние. Информация, которую получают вне школы, информацию, которую получают в школе. Какое решение этой проблемы? Понятно, решение только одно. Школа и вуз должны использовать, эксплуатировать СМИ, интернет и другие источники информации. Опираться на них, критиковать, давать задание, использовать эту информацию, т.е. переносить в значительной степени активность учеников на самостоятельный поиск информации, что сейчас является главным путем развития образования. И выразится в скором будущем в фантастических формах, о которых я сейчас, наверное, не успею сказать. Но на будущее, чтобы задумались. Всего лишь лет пять тому назад, или семь я впервые столкнулся с таким понятием — дистанционное образование. Как и все мои коллеги с большим сомнением к этому отнесся, и скорее с неприятием.

Теперь я понимаю, что дистанционное образование, т.е. образование на расстояние с использованием интернета. Это абсолютное будущее образование. Никуда от этого деться нельзя. Более того, сейчас уже появились такие способы получения образования по интернету, которые снимают целый ряд проблем. Как мы вначале говорили, как можно разобрать, кто отвечает на вопросы. Посадил какого-нибудь знакомого или специалиста, он ответил на вопросы. Все это уже позади, потому как уже работают на клавиатуре, точно устанавливается это тот ученик или не этот ученик. Компьютер это все автоматически устанавливает. Нет в этом проблем никаких. Вторая проблема дистанционного образования — практикум. А как же практикум? Целый ряд практикумов нельзя пройти просто так по интернету. И эта проблема легко снимается. Достаточно организовать региональные центры, лишь бы кто-то этим занялся, государство или частная компания. Создаются региональные центры, вроде университетов, скажем Воронежский университет, в котором все, кто проходят дистанционное образование, неважно в каком университете мира, они приходят и отрабатывают практику. Фантастика? Скоро это станет не фантастикой. Оказывается, что дистанционное образование настолько серьезный вызов современности, что не считаться с ним нельзя, никак нельзя пренебрежительно относиться к нему. Представьте себе, вот раньше, тот, кто окончил воронежские школы, поступает в большинстве своем в воронежские вузы. Кто-то ехал в Москву или в Санкт-Петербург, а кто кончал районные школы — куда ехали. С появлением дистанционного образования, в независимости от того, где ты учился, где ты живешь — ты можешь поступить в любой вуз мира. Если ты знаешь только русский язык, то выбирай, хочешь – иди в районный институт, хочешь – иди в областной, хочешь – иди в московский, хочешь, поступай еще там выше, хочешь – в Гарварде учись, если ты знаешь английский язык. А что это означает для нас, для всех?

А это означает, что раньше образование привязывало территориально, то теперь эта привязка оборвана. И в какой-то момент, сначала одни территории не дополучат специалистов, потом следующие, потом страна. Что случилось, как только появилось дистанционное образование? Если у нас не будет лучших в мире дистанционных университетов, или, по крайне мере, конкурирующими с лучшими, значит, будут учиться в других странах. Для страны это очень серьезный вид. Значит, надо с ним считаться. Нельзя пренебрежительно относиться к дистанционным технологиям. Не успел я это осознать, как на горизонте появился следующий рубеж. Он еще совершенно неразвитый. Но нет сомнений в том, что он будет развит. Он называется автоматизированным учением. Когда обучение неважно школьник вы или студент учится через компьютер, практически автоматически идет система оценивания знаний. Сейчас это несовершенно. Над этим работают, поэтому посмотрим, что можно будет сказать года через три, через пять. Так, что вернемся от этого автоматического обучения, нам не до него, у нас своих проблем хватает. Но с внимание относится к тому, что образование целиком меняется и интернет играет здесь ключевую роль — нельзя. Надо с этим считаться. Этот пункт — и неготовность школы принять на себя часть образовательных и воспитательных функций семьи вызывает наиболее количество возражений и нареканий. Куда школе? Школа со своим-то еле справляется. Долгосрочный процесс и тенденции — они идут без оглядки на проблемы местные и локальные. Они сами формируются, а потом под них начинают подстраиваться уже реальные политические и организационные решения. И если исторически семья играла очень большую роль в воспитании и на нее возлагалась эта обязанность, когда и дети и родители — все были вместе, когда они производством были объединены вместе, сельскохозяйственным производством. Когда ребенок усваивал все прямо по ходу дела своих родителей, урбанизация привела к совершенно другой ситуации. И работающие родители, часто жизнь проходит в отрыве от дедушек и бабушек, приводит к тому, что у родителей нет времени на выполнение своих воспитательных обязательств. У кого-то есть и они большие молодцы. У кого-то недостаточно, и все равно они молодцы. А у кого-то совсем нет.

Поэтому, вот эта воспитательная функция семьи рано или поздно — уже несколько попыток исторических было — она все равно отойдет, по крайней мере, переместится акцент в значительной степени на какие-то образовательные учреждения. Об этом надо, по крайней мере, думать. Но это одна из проблем. Следующая проблема нам более понятна — это социализация учеников. Что такое социализация? Социализация — это когда люди, дети в частности вписывают себя в коллектив. Когда они в коллективе нащупывают правильные отношения, когда определяют свое положение, когда это отношение дружбы, соперничества, отношения любви. Это, в конце концов, формирование личности в социуме, это социализация. Кто может сказать, что социализация менее важна, чем получение знаний. Социализация более важна, мы рассчитываем на то, что она автоматически происходит. И имеем соответствующий результат. Уделяла ли внимание школа социализации? Конечно, уделяла. И многие мероприятия, которые шли в школе, в детском саду, они направлены на социализацию. Но я имею в виду другое. Социализация автоматически начинается в тот момент, когда встречаются два и более человек. Как только встречаются два человека, три, четыре, пять — начинается процесс социализации. Что мы делаем, когда мы сводим всех в один класс? Мы запускаем социализацию. Она автоматически запускается. Начинается выяснение каких-то отношений. Учитель призывает к дисциплине и пытается оттянуть внимание на себя, пытается организовать всех. Идет процесс социализации. Следовательно, классная система плохо вписывается в систему социализации. Вы скажете — а что делать? Я еще раз повторяю, что я рассуждаю возвышенно, над головами реальной ситуации. Я Вам скажу, что делать, менее реалистично. Пока все ученики сидят лицом в одну сторону, у преподавателей эта проблема будет. Представьте тот же класс, где все будут сидеть лицом к стенке. Каждый будет сидеть лицом к стене. Преподавателей не видит, соседей не видит, видит только экран, и общение идет через него. Совсем недавно это казалось выдуманным, ненужным, но сейчас это абсолютно естественно. И уже такие классы есть. И социализация там тут же исчезает. Как только я не вижу соседей, как только я не вижу с кем общаться — социализация исчезает. Технические, технологические приемы есть, но есть и другие еще приемы. И так социализация представляет для нас проблему, это тоже надо учитывать. И еще одна проблема, казалось бы вне школы — это снижение рождаемости, демографический переход. Пока рождаемость была высока, то и не было задач использование каждого родившегося сто процентов. Кто-то соответствовал амбициозным задачам, таких, может быть, меньшинство было. И они как по естественному отбору выходили на высший уровень, занимались высокотехнологическими работами. Кто-то не соответствовал, ну и Бог с ними. Но, по мере того, как произошел демографический переход, ситуация кардинально изменилась.

Что такое демографический переход? Это снижение рождаемости, вслед за снижением смертности. Если в сельской среде обычно, бывало раньше, высокая рождаемость и высокая смертность. Если в сельском хозяйстве каждый работник был нужен. Чем больше детей, тем больше стабильности. То при переезде в города, когда уже работают на других предприятиях, когда родители уходят на работу оказывается, что смертность снижается, рождаемость автоматически снижается через поколения. И происходит демографический переход. Если рождаются по два ребенка в семье, и больше, два-три, то сохраняется уровень количества населения. Если меньше, население начинает уменьшаться. Этот процесс идет по всему миру, вся Европа находится на уровне нулевого демографического роста. Это давно уже установлено демографами, 50 лет тому назад уже было установлено. И побороть это явление прямо нельзя никакими компаниями. Остается ясное понимание, что если население уменьшается, то в таком случае, по крайней мере, на ближайшей перспективе надо компенсировать недостаток. За счет кого? За счет иммиграции. И начинается иммиграция, иммиграция до определенных пределов не опасна. Если иммиграция начинает захлестывать, возникают межэтнические противоречия. Межэтнические противоречия порождают раскол в обществе. Масса проблем, кому это надо. Другой вариант — перестать так уже относится к своим собственным детям, к своим собственным ученикам. Мол, это твое дело. Хочешь стать инженером — стань, не хочешь стать — будешь дворником. Уже так мы не можем относиться. Возникает задача — каждого ребенка подтянуть на высокий уровень, помочь ему вырасти. Это еще одна причина — почему нужно относиться по-другому. Это государственной важности причина. Еще один пример можно привести. Ведь мы все стали свидетелями возросшего внимания к инвалидам. Это ведь не только следствие гуманизации общества, но и экономического расчета. В такой ситуации, когда идет демографический переход, как можно больше надо использовать ресурсы внутренние. Что говорить о детях, нельзя их выбраковывать, начиная с пятого класса. Следовательно, образование должно меняться.

Вот, я назвал восемь важных противоречий. Я совершенно сознательно построил и свою статью, сегодняшнее выступление на теоретизировании, потому что если сейчас Вы скажете — дайте нам конкретные советы, что нужно делать. Что нам с завтрашнего дня делать, чтобы это все решить. Я скажу — нельзя это с завтрашнего дня решить, но если мы не будем это иметь в виду, если мы не будем сейчас огромный тяжелый пароход нашего образования медленно поворачивать, менять курс, то мы никогда это не решим и придем к обвалу. Первое — это слово. И получается, что все начинается со слова, с идеи достижимой, недостижимой. Но, дальше все меняется. На этом можно было бы закончить, но дело в том, что весь образованный мир сейчас занят поиском педагогических технологий, которые позволяют совершенно по-новому работать со школьниками и студентами. Действительно делать их инициативными, действительно опирать на рост их инициативы. Учитель предстает уже не погонщиком и не буксиром, учитель предстает тренером. Т.е. не человеком, который выходит на ледовое поле и начинает показывать все, что надо делать, а который помогает каждой личности раскрыться, с учетом ее возможности. Я понимаю, что современным учителям в современных условиях это сделать очень сложно. Я также знаю, что среди всего контингента учителей такие есть. Есть такие учителя, которые работают. Они попадаются иногда не в каждой школе. Иногда в одной школе собирается несколько человек. Иногда, очень редко, есть выдающиеся школы. Но такое есть. Я понимаю точно также, что жизнь заставит перестроиться и пока она нас не взяла, то что называется за горло, не принуждает это дело в срочном, приказном порядке. Надо отрабатывать, искать эти приемы, надо самим решать, как можно с этим справиться. В 2014 году кончается 10-летие образования для устойчивого развития. Будут подведены итоги. Будут найдены новые приемы. В прошлом году я был на международной конференции, огромной педагогической конференции в Германии, она международная, которая собрала 2000 участников. Одновременно идет 100 с лишним докладов, по секциям за утреннее время. Идут исследования, мир в движении, мир накапливает результат. Давайте, мы обратим на это внимание. И присоединимся. Спасибо!

 

Артем СТОЛЯРОВ

Друзья, у нас осталось совсем немного времени, буквально 15-20 минут на вопросы, поэтому я буду подходить к Вам с микрофоном, старайтесь лаконично формулировать вопросы.

 

Вопрос слушателя

Николай Николаевич, большое спасибо за визит и за лекцию. Мне хотелось бы Вас поприветствовать в Воронеже. Вот эти темы, которые Вы сегодня обсуждали. Образование не увлекает, «зубрежка», историческое принуждение. В принципе, еще 150 лет тому назад волновали педагогов, когда только педагогическая наука в России формировалась. И в Воронеже, кстати, отличились в этом отношении и Михаил Федорович Де-Пуле и Бунаков и Хованский. Еще в 1889 году была издана методика «живое слово». Технология, которую можно применять не только в литературе, но и в других областях. Содержание этой методики в том, что она эвристическая, т.е. она позволяет развивать не только интеллектуально, но и нравственно, дает возможность творческого развития. В этом смысле, я бы Вам хотел вопрос задать. Как Вы считаете, что личность учителя, которой владеет вот такими эвристическими технологиями? Как Вы можете оценить роль эвристики в педагогике?

 

 

Николай МАРФЕНИН

Спасибо за эти имена, я их не знал, я ведь не педагог, не историк педагогики. Мне это пригодится, я буду искать их труды. Спасибо. Я отвечу на этот вопрос. Вот на этой конференции в Германии, о которой я говорил, был один замечательный доклад. Он мне очень понравился, я хочу его кратко пересказать, одно из положений кратко передать. Лектор задал следующий вопрос. В чем секрет успеха преподавателя? Что необходимо для того, чтобы преподаватель пользовался полным доверием и увлекал за собой аудиторию, свой класс. И она дала положительные ответы. Ну, наверное, очень важно, чтобы у него было хорошее образование, зависит, что он кончал, что он знает, насколько он владеет своим предметом. А может быть, второе предположение, это важно, чтобы он был личностью харизматичной, привлекательной. И, следовательно, если он привлекательный он так эмоционально все ведет — у него все в порядке с классом. Третье предложение, что он должен быть образованным в педагогике и психологии. Он должен освоить педагогические и психологические методы, технологии. И тогда у него будет все в порядке. Проведено было очень большое исследование, статистическое, подтвержденное. И этот лектор — молодая исследовательница, и она сказала — нет, нет, и нет. Неважно, статистически, речь идет на сухом языке исследования. Какое образование, неважно харизматичная ты личность или нет, неважно владеет педагогическими технологиями или нет. А выяснилось одно обстоятельство, которое, безусловно, важно. Если преподаватель сам развивается, сам исследует, сам экспериментирует, то он гарантировано владеет своим классом. Поэтому получается, что саморазвитие преподавателя — это пункт №1.

 

 

Вопрос слушателя

Добрый вечер, Николай Николаевич. Меня Александр зовут. Николай Николаевич, спасибо большое за очень полезную лекцию, которая поднимает, на мой взгляд, действительно очень много тех действительно важных проблем, раскрываете вызовы, которые стоят перед образованием. Такой вопрос. Есть такая занятная структура в нашем государстве, называется агентство стратегических инициатив. Они с 2010 года проводят форсайт образования. Знаете ли Вы что-то об этом? Может быть стоит как-то объединить усилия.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Я ничего не могу добавить содержательного к этому. Я знаю об этом агентстве. Наверное, у них есть некий важный опыт, но у нас он не фигурирует. Если у Вас есть какие-то данные интересные, то поделитесь.

 

 

Комментарий слушателя

Дело в том, что они примерно тем же самым занимаются, той же самой проблематикой, приходят к тем же самым выводам.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Я слышал однажды доклад представителя этой группы. То ли он неудачно сделан этот доклад, не произвел на меня тогда впечатление. Спасибо за рекомендацию, посмотрю.

 

 

Комментарий слушателя

Да, очень интересно, буквально не так давно, в декабре итоговый доклад они опубликовали, я думаю, Вам будет интересно.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Спасибо!

 

 

Вопрос слушателя

Тимофеев Николай Николаевич, 18 лет педагогического стажа в школе, 9 лет в вузе — Воронежский Государственный Университет. В школе преподавал физику, математику, химию. По моим пособиям занимались преподаватели области. Сейчас преподаю гуманитарные предметы на филфаке ВГУ. Я Вам подготовил текст небольшой. Я его прочитаю, чтобы не тратить лишнее время. Вы из тех, кто определяет общее направление народного образования. Я прочитал Вашу статью «Чему и как учить для устойчивого развития?» Ну, я честно признаться не нашел в ней ничего нового. Но суть не в этом. Скажите, пожалуйста, это обдуманная государственная политика со школьных лет и даже ранее готовить два социально-полярных класса: быдло и аристократия. Или более мягко: рабов и господ. Какие основания для такого вопроса. Во-первых, почему, скажем, для 5 класса по одному предметы 5 разных учебников, разных авторов? Кто подумал о том, какого будет ученику, который перешел из одной школы в другую? Причины тут могут быть разные. А в той и другой ведут занятия по другим учебникам, и кто контролирует их содержание? Многие формулировки, даже в учебниках для начальной школы труднодоступны пониманию не только ребенка, но и порой человека с высшим образованием. К чему это приводит? А к тому, что состоятельные родители чуть ли не с 1 класса нанимают дорогих репетиторов, а дети прочих, несостоятельных отбраковываются уже в начале жизни. А ведь среди них могут быть потенциальные великие ученые, поэты, государственные деятели. Теперь о содержании. Например, моя внучка с 1 класса и далее изучала русский язык по учебнику, в котором акцент на фонетику, будто дети родились не в России, а в Зимбабве. В тетрадях по чистописанию надо было вводить слово мэл, вместо мел, и тому подобное. Представляете, какой зрительный ряд формируется у ребенка. Или такое задание — записать звуки, произносимые в слове юг. Получившееся написание переставить в обратном порядке, имея в виду, что в средней полосе России, звук «г» произносится не как «к», а как «х». Проделайте эту мысленную операцию и посмотрите, какое слово дети записали в тетради (смех в зале). Или в тетради по чистописанию 1 класса дети должны были ввести текст такого содержания — Ужин не нужен, и жуку, и жуку, и жуку и мужику (смех в зале). Теперь о стоимости учебника. Такое впечатление, что на их печатании наживается какая-то мафия. Учебник для одного класса печатается в двух книгах. Стоимость каждой — 300-400 рублей, плюс хрестоматия, плюс рабочая тетрадь. В совокупности учебные пособия по одной только литературе для школьников, скажем, только 6 класса, например, обходятся родителям в 1000 рублей. А тираж таких учебников — 80-100 тысяч экземпляров. Тоже по математике. И это еще не все. Каждый год новое издание, таким же тиражом написаны, исправленные и дополненные. Дополнены 2-3 задачи и новый тираж. Старыми изданиями учителя пользоваться не велят. В итоге каждый год сотни гектаров драгоценного леса исчезают бесследно. Система народного образования немилосердно опустошает карманы налогоплательщиков. Я бюджетник, заведующий литературной частью академического театра им. Кольцова, мой должностной оклад с 1 апреля прошлого года целых 8 тысяч 500 рублей, до этого был 6 тысяч 240 рублей. И таких очень много. Каких репетиторов могут нанять, имея такие оклады? И еще по поводу социального расслоения. Я здесь не распространяюсь о существовании частных школ, элитных гимназий и лицеев, а далее вузов, зарубежных элитных образовательных центров. Понятно, чьи дети имеют возможность в них обучаться. Невольно возникает вопрос. Ведает это или не ведает власть, к каким социальным последствия может привести, уже в обозримом будущем, такое социальное расслоение? Спасибо, извините.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Я тоже Вам аплодирую. Я открещиваюсь от вот этих всех вопросов, потому что я сам не представитель власти, я сам имею много претензий к тому, как это происходит. И это все наболевшее. Словом, многое зависит и от нашей позиции. Если я сейчас говорил о каких-то очень крупных проблемах, но то, о чем Вы говорите — более решаемые проблемы, и их надо решать всем миром. Мне до сих пор непонятно, почему учебная информация, включая учебники, справочники, пособия различные, не представлены на едином портале бесплатно. Это должно сделать государство, это не стоит никаких больших денег. И учебная литература должна быть абсолютно доступной. Как декан экологического факультета, я столкнулся с еще более удивительными вопросами. Когда мы обучали будущих специалистов экологов, нам нужны были СанПиНы и прочие разработанные институтами нормативы. Но оказалось, что эти нормативы в частных руках. Они разработаны по государственному заданию. Они принадлежат всему государству. Ими торгуют, и торгуют ими уже не по 200 рублей за экземпляр, а по 5-10 тысяч рублей за экземпляр, этих 20-30 страничек отпечатанных. Мне совершенно непонятно, почему до сих пор так существует, почему нельзя было разместить все это на едином портале. Так, что я мог бы продолжить Ваш список и дальше, но, наверное, многое зависит от позиции нас вместе взятых.

 

 

Вопрос слушателя

Добрый день, Николай Николаевич. Меня зовут Александр Александрович. Я преподаю литературу, русский язык в УВК им. А.П.Киселева. Как действующий педагог, с небольшим стажем, реализующий федеральный стандарт нового поколения, который вступит в учебный процесс в 15-16 году, в котором уже прописано, правда, в очень призрачной форме, то, о чем Вы говорили. Т.е. акцент на личность, на выработку универсальных учебных действий. Это все прекрасно, это все замечательно. Вы предложили большую теорему о том, как должно быть, где проблемы есть в образовании. Но, при этом я уверен 100 %, Вы никогда не работали в школе, Вы работаете в вузе — это прекрасно. Вы очень сильный специалист, высокого уровня. Я читал некоторые Ваши работы, трудно было понимать, я не биолог, но было интересно. Но в вуз приходят дети, которых учим мы — простые педагоги, учителя. Коллега, который выступал до этого, думаю, меня поймет. Как мы в школе можем научить чему-то индивидуальному, если ребенок не знает базы? И возвращаясь к вопросу, Вы нашли кучу ошибок в том, что уже есть. Вы даже долгосрочного ничего не предлагаете. Вопрос в чем, Вы пытаетесь указать системе на ее ошибки, но это меняют не здесь, а, увы, там. Спасибо.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Спасибо за Ваше критическое выступление. Что здесь, на мой взгляд, важно отметить. Первое, что я хотел сказать, что те проблемы, о которых я сказал, которые я перечислил, наверное, они кажутся понятными, но они не были озвучены. И мне странно, что они не были озвучены. Мне странно, что ими не занимается наше сообщество. Я согласен с Вами, уважаемый Николай Николаевич, что позитивные аспекты индивидуального подхода даже не 150 лет тому назад они были известны, им в истории педагогики 200, даже 300 лет. Т.е. 200-300 лет пытались самые передовые умы педагогики перейти на другой способ преподавания. И в итоге все глохло после того, как личность уходила из своего класса. Почему? И насколько зрело сейчас говорить о том, чтобы заново поднимать этот вопрос. Именно поэтому я сейчас говорил об этих фундаментальных противоречиях. В то время условия были совершенно другие. Социальный заказ был совершенно другой. Сейчас, когда меняется очень быстро время, когда требуется подготовка людей быстро способных освоить новое. Тут уже никто не спорит. Социальный заказ меняется на глазах. То, что он не дошел сейчас в явной разработанной форме до школы и вуза — это наша беда. Этот новый стандарт, который сейчас вводится, он очень противоречивый. С одной стороны, мы много видим из того, что, скажем, сейчас декламируется как позитивное. Это так. С другой стороны, он продолжает вот эту линию жесткую волюнтаристскую. Он совмещает в себе все. Он совмещает, скажем, ЕГЭ, которые не являются показателями подготовленности, и совмещает дополнительные часы, которые выделяются, наконец, в программе, оплачиваются в школе для подготовки. Вопрос в том, как распорядятся этими часами. Вопрос в том, как директор поступит, какую он даст возможность преподавателям здесь творчески развиваться, смогут ли преподаватели получить больше свободы в своей работе. Несмотря на введение нового стандарта, совершенно не исключено, что в тех школах как было, так и будет. Относительно того, что нужно начинать где-то вон там, на верху, все переворачивать, я с этим категорически не согласен. В этом тоже наша беда. Начинать надо с нас самих, потому что я встречаю людей в этой структуре, в нынешних условиях. Разве нет преподавателей, которые работаю по-другому? Есть. Почему мы о них забываем? Следовательно, надо начинать с самих себя. И когда я вот это все говорил, ну, да я преподаю не в школе, а в вузе. Там такие же проблемы стоят. И, следовательно, когда я веду свою дисциплину, я думаю, а как я-то могу реализовать эти требования. Это не просто. Совершенно правильный и справедливый упрек, который прозвучал о том, что это критика — негативизм, а где предложение? На предложения, извините, у меня не хватило времени, хотя есть что сказать на этот счет по каждому пункту. И можно здесь действовать по каждому пункту. Следовательно, не будем себя обманывать. Перед нами стоят большие проблемы, которые за нас никто не решит.

 

 

Комментарий слушателя

Неправильная постановка вопроса.

Николай МАРФЕНИН

Я имел в виду, что один и тот же урок, в одной и той же школе, при одних и тех же условиях можно провести с ориентацией на жесткие старые представления. Я их перечислил, второй слайд. Теперь очень важно вот что. Не надо равняться по себе и по примерам успешных людей. Я еще раз хочу акцентировать Ваше внимание, речь идет о том, чтобы не ограничивать селекцию теми десятью, двадцатью, пусть даже пятидесятью процентами учеников, которые получили хорошее образование. А как сделать так, чтобы 80-90 % получили хорошее образование. И как сделать так, чтобы эти 80-90 % не просто сдали экзамены, а могли, когда их разбудишь ночью, все рассказать.

 

 

Вопрос слушателя

Спасибо. Меня зовут Татьяна. Николай Николаевич, у меня очень короткий вопрос. Вы человек, который явно продолжает отвечать сами себе на вопросы. Скажите, пожалуйста, на какой вопрос сегодня Вы сами себе ответили?

 

 

Николай МАРФЕНИН

Мне была очень интересна ваша реакция. Мне было сегодня интересно, как воспримут не такие гладкие «по шерсти» утверждения. Я прекрасно знаю, потому что мы работаем по повышению квалификации учителей, в том числе. Конкурс учителей может быть наиболее инерционен, поэтому можно я проведу такую процедуру. Скажите, пожалуйста, поднимите руку, кому то, что я сегодня рассказал — оказалось полезным? Спасибо, я этого не ожидал.

 

 

Вопрос слушателя

Николай Николаевич, спасибо большее за лекцию. До конца 20 века были распространены телесные наказания. Это означает, что среда важнее, чем какие-то критерии дисциплины, ориентации на ученика или нет. Мы практически ничего на данном обсуждении не привнесли по поводу среды, но Вы сказали о продвижении компьютерных технологий. Вам самому не страшно такое представление о школе, и подход к развитию человека, при котором общество становится обществом свободных индивидов и атомов? Спасибо.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Много было сказано. Обратите внимание, Евгений, что я говорил, что социализация — это функция школы, т.е. учебного заведения. Я говорил о том, что вот эти технологии — это обязательная составляющая. По мере того, как они будут появляться, по мере того, как люди будут учиться вне школ, вне учебных заведений, с неизбежностью возникнут формы социализации специально организованные. Они уже существуют. Спасибо за Ваш вопрос.

 

 

Вопрос слушателя

Добрый день! Короткий вопрос. Сергей Муштенко — директор кадрового агентства Центр «Карьера». Может, пропустил. Скажите, пожалуйста, как Вы видите роль образования в формировании человеческого капитала, в его связи с рынком труда и с тем, что фактически образование является непосредственно составляющей человеческого капитала. Спасибо.

Николай МАРФЕНИН

Самая непосредственная связь, потому что когда мы говорим о том, к чему должен быть подготовлен выпускник школы или вуза, что в него должно быть вложено, что он должен уметь. Это часто не имеет никакого отношения к той работе, которая его ожидает. Сейчас, когда уже это разрабатывается, разрабатываются, так называемые, компетенции, в том числе, и профессиональные компетенции, которые формируются на основе пожелания работодателя. Образование должно решать эту задачу.

 

 

Вопрос слушателя

Спасибо. Николай Николаевич, Вы заметили, что в Воронеже накопились вопросы к министру образования, но приехали Вы, поэтому с Вас мы все это и спрашиваем (смех в зале). У меня вот какой вопрос. Вы говорили о новых подходах, что касается оценок. Вам аудитория сегодня ставила оценки, вашему докладу, вашим позициям. Как Вы считаете, в вузе нужно сохранять, учитывая личностный подход, учитывая нашу попытку сформировать некие креативные способности у студента, выставлять оценки и ранжировать школьника, студента. Отдавать оценку знаниям конкретного человека. Не вредит ли это всей концепции, которые Вы сейчас описали? Спасибо.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Отвечаю на Ваш вопрос. Имея в виду мою деятельность, мою преподавательскую деятельность воздействия на студентов, мне оценки не нужны. Я могу без них обойтись. Я придерживаюсь того принципа всегда, что если у меня студент отвечает на двойку, он должен уйти от меня довольным, он должен уйти счастливым, он должен уйти, согласившись на эту двойку. Поэтому, когда я принимаю экзамен, если я вижу, что мне не удается ему доказать, что в его интересах двойка, я трачу больше и больше времени. Но кто-то мне сказал, что я просто изматываю студента. На двоечника уходит в три раза больше времени, но он уходит убежденный в том, что правильно он получил двойку, это в его интересах. Что касается оценок, которые выставляют. Давным-давно я вел группу американских студентов. Был такой период, конец советского союза, конец 80-х годов, начало 90-х. У нас были обменные программы, мы читали лекции американским студентам. Я им выставлял оценки, объявлял им эти оценки, они воспринимали их. Но одна девочка подошла в слезах и сказала: «А почему Вы при всех объявили оценку?» Я говорю: «А почему нет?» Она говорит: «Вы оскорбили нас всех, потому что оценки Вы должны были дать просто в конвертиках, и никто не должен знать эти оценки, кроме самого ученика». И такой возможен поворот. Ни один я считаю, что оценки слишком грубый способ регулирования. Многие так считают. Без них действительно можно обойтись. Но без чего нельзя обойтись? Без квалификационных процедур. Можно учиться как угодно, но для того, чтобы получить свидетельство о том, что ты подготовлен, ты должен сдать экзамен и получить вот это свидетельство. Будут там оценки, не будут оценки. Только за тщательно проверенные знания выдается диплом. Делают это, как правило, не обязательно те учителя, которые готовили, а может быть независимая комиссия, или сам работодатель. Это сейчас тоже становится реальностью. Разделение процесса обучения и процесса квалификационной оценки — это станет реальностью. Спасибо.

Артем СТОЛЯРОВ

Спасибо, Николай Николаевич, за очень содержательную лекцию. Я хочу сказать, что все высказанные мнения, наверное, очень ценны. И очень интересно было выслушать все стороны, но я думаю, все присутствующие согласятся со мной, что мы с Вами с пользой провели почти 2 часа. Каждый из нас что-то из этой лекции вынес. Возможно, мы с Вами вместе задумаемся над всем, что мы услышали сегодня, и сможем как-то изменить все то, о чем шла сегодня речь. Мы ждем Вас на наших следующих лекциях, планируем приглашать новых, интересных, ярких лекторов, которые возможно тоже будут высказывать какие-то спорные суждения. Мы к этому стремимся и ждем Вас снова. Спасибо за Ваше мнение. До новых встреч.

 

 

Николай МАРФЕНИН

Я прошу прощения, вдогонку записку, которую мне передали. Я просто не имею права не ответить. Комаров Владимир Петрович у меня спрашивает — как Вы относитесь к массовому закрытию сельских школ? Сугубо негативно. И хочу пояснить тем, что основной приток интересных школьников, как правило, идет не из центральных школ в массе, а из периферических. И Московский Государственный Университет уже выискивает по всей стране из таких периферических школ неиспорченных выпускников. Спасибо.  

Финансовые попечители:

Благодарим за поддержку: