main-banner-to-help-teachers-1

22 декабря

Наталья ИВАНОВА
«Премиальный процесс и литературные результаты»

Артем СТОЛЯРОВ

Сегодня у нас в гостях Наталья Борисовна Иванова литературный критик, публицист, заместитель главного редактора журнала «Знамя», и слово Наталье Борисовне. Я думаю, мы с Вами с пользой проведем эти полтора часа.

Наталья ИВАНОВА

Здравствуйте все! Рада всех видеть. Уже здесь в Воронеже я поняла, что Новый год приближается, приближается Рождество. Потому, что в Москве до этого ни ноги, ни руки, ни голова не дошли. А здесь все готово к перемене года, и это замечательно. И я должна сказать, что когда кончается год, все подводят какие-то итоги, в том числе, конечно же, литературный календарь завершается, и подводятся литературные итоги. Это делается год от года все сложнее. Мы находимся в книжном магазине, но этот книжный магазин особенный, магазин-клуб, в который поступают книги с большим отбором. И я такие магазины очень люблю, в Москве есть такой магазин «Фаланстер», в Перми есть магазин «Пиотровский», в Москве открылся еще магазин «Циолковский», который находится где Политехнический музей. Это уже предварительный экспертный отбор происходит, потому что мы видим, что выпускается какое-то нечеловеческое невероятное количество книжной продукции. Мне трудно даже назвать это всегда книгами, потому что это книжная продукция, как правило, одноразового пользования, чаще всего. Это книжная продукция, которая распространяется по городам и весям нашей родины, путем отгруза на целые вагоны. Среди них есть, конечно, и другие книги, разнообразные книги. Но по количеству названий выпускаемой литературы, мы сейчас находимся на 3 месте в мире, после Соединенных Штатов и Германии. Это средняя температура по больнице получается, потому что те книги, с которых я начала — одноразовая литература, она выпускается колоссальными тиражами. А книги, которые нужны и важны – в том числе сидящим здесь – они выпускаются, как правило, небольшими тиражами. Поэтому количество названий как бы искупает это неравновесие между многотиражными книгами и малотиражными книгами. Но в этом огромном количестве названий очень трудно ориентироваться. И поверьте, что очень трудно ориентироваться не только читателям, но и профессиональным критикам, профессиональным обозревателям, литературным журналистам. И мы очень часто видим, что пропагандируются или усиленно продвигаются те книги, которые не всегда того заслуживают. И вот это перепроизводство книг приводит к тому, что большинство из изданного в этом году отлетает как шелуха. Отлетает и про это все забывают, несмотря на то, что какая-то книга продвигалась со страшной силой, про нее тоже забывают. И никто не вспомнит на следующий сезон, что эта книжечка была. А как Гоголь писал, у него есть замечательная заметка — он же был литературный критик — Гоголь написал лучшую рецензию, по-моему, на одну из книг он написал так — эта книжечка вышла, значит, где-то сидит и читатель ее. И поэтому хочется про эти книжечки так и сказать. Книжечка вышла, значит, и где-то сидит читатель ее. А на следующий сезон никто и не вспомнит. Таким образом, за год все, что прокручивается можно назвать в основном сезонная литература. И во многих книжных магазинах Москвы эта сезонная литература быстро меняется. Вот она уходит, потом приходит сезон 2014 года, потом 2015 года. И издатели уже нашли такой очень ловкий ход, они ставят в выходных данных — если вы посмотрите свежие книжки этого года — я уже вижу, что они поставили 2014 год. Для того чтобы обмануть нас, вас, журналистов литературных, чтобы было ясно, что этой книжечку немного раздвинуть ее границы. Нет, я ничего плохого не хочу сказать. Это факт, что они хотят раздвинуть границы сезона, чтобы книжка пожила немного побольше, чем календарный год. И эта сезонная литература, она разная и в нее попадает то, что можно назвать, квалифицировать как модная литература.

Модная литература — это литература, автор которой каждый год обязан, в кавычках, поставлять на книжный рынок новое произведение, которое также промышленными темпами будет продвигаться, для того, чтобы не только успели эту книгу купить, но и прочитать и подготовиться к следующему сезону, а издание соберет какую-то свою денежку. Вот такими модными писателями у нас уже несколько лет являются одни и те же, я думаю, вы их тоже знаете. Одноразовую литературу я Вам не называла, никаких имен. Мне как-то грешно их произносить вот в этом помещении. Что касается модной литературы, то она как раз, с одной стороны, состоит из тех имен, которых вы все знаете. Это, конечно же, Владимир Сорокин. Такое модное имя, которое каждый год выпускает по новому сочинению. Вот в последние годы это был «День опричника», потом «Сахарный Кремль», потом повесть «Метель». Теперь роман «Теллурия». Это Виктор Пелевин, который, несмотря на то, что может быть ему и не хочется писать новую книгу, но по договору с издательством «Эксмо», он просто обязан это поставлять. И каждый год выходит по новому роману Пелевина, этот роман как бы разогревается читателем тем, что объявляется что либо, кто-то там скачал случайно, или каким-то образом это попало в интернет. Это примерно как Алла Пугачева и Галкин, вот у них дети родились, и сегодня мы первые, которые покажем этих самых детей. Тоже самое и с модным писателем Пелевиным. Эти модные писатели отчасти не виноваты в своей судьбе, потому что они так крепко связали свою жизнь с издателями, им трудно эту связь каким-то образом оборвать, подвести издателя. Тогда в денежном отношении автор очень сильно пострадает. И вот отсюда идет, на мой взгляд, совсем нечеловеческий темп исполнения своих обязательств. Я думаю, вы знаете, что писатель Федор Михайлович Достоевский был вынужден один раз в своей жизни написать роман в течение одного месяца, по договору с издательством «Стиловский». Это было ужасно, это было безумно тяжело. В результате, он женился на Анне Григорьевне, которая оказалась самой лучшей женой писателя. Она была стенографисткой, этот роман записала, таким образом, он не попал издателю Стиловскому в цепи, потому что если бы он не выполнил за месяц этого договора, то он был бы обязан все, что он напишет в течение десятилетия издателю Стиловскому отдавать. Так, вот наши эти модные писатели — это жуткая коммерческая и человеческая тайна — этого договора никто из нас не видел, но мы знаем, что такие договора есть. Третий писатель из модных – которых я зову – это, конечно, Борис Акунин, который на самом деле Григорий Чхартишви́ли. Замечательный переводчик с японского, бывший мой коллега по журналу «Иностранная литература», лауреат премии нашего журнала «Знамя» как Чхартишви́ли. Никому не рассказывал, что он одновременно затаил в себе мечту самому стать писателем. Но писателем Акуниным стал. И это тоже писатель модный, писатель востребованный, писатель-проект, я бы сказала, потому что он не считает себя стопроцентным наследником великой русской литературы, скажем, золотого века или серебряного века. Книги он свои пишет, как создает определенный проект, и исполняет его. Так он, по крайней мере, много раз объяснял.

К модной литературе, в какой-то момент, относилась Татьяна Толстая, в тот момент, когда вышел ее роман «Кысь», до этого выходили ее рассказы, 17 рассказов, которые она написала, выходили ее эссе. Издавались небольшими книжечками, томиками такими славными. На самом деле, сейчас ее репутация очень сильно поддерживается телевизионным присутствием, но присутствует ли она в литературе, я вам скажу так, что, забегая немного вперед, что есть такая премия Ивана Петровича Белкина, которую я придумала и которой я автор и координатор. И вот только что сейчас, перед Новым Годом на премию выдвигают разнообразные сочинения, в том числе выдвинули и Татьяну Никитичну Толстую. Ее повесть, новую, которая была напечатана в этом году, в журнале «Сноб». Есть такой журнал, новый журнал, он уже существует несколько лет. «Сноб», у которого есть свои литературные номера. Выходят, как правило, два раза в год, и называются разными такими специальными названиями, которые подразумевают более долгое чтение. Например, снежный номер, выходит на декабрь-январь, чтобы человек мог купить в декабре — долгие зимние каникулы, и мог примерно прочитать девятнадцать или двадцать рассказов, больших рассказов или маленьких повестей, которые там помещены. Или номер, который называется «Все о Еве», это летний журнал, где рассказы о любви, тоже примерно 19-20 рассказов, целиком литературный номер, который можно взять с собой на пляж. Или номер, который так и назывался «Пляжный номер», или номер, который назывался «Красная стрела», подразумевая поезд «Москва-Питер», что это рассказ о том, что случилось на встречах в каких-то поездах с людьми случайно, или не случайно там повидавшимися. В общем, каждый раз это задумано. И вот там, в этом году, была напечатана повесть Татьяны Толстой, и я очень надеюсь, что она этой повестью оправдает свою репутацию. На первый план вышла репутация телеведущей и очень хочется вернуть Татьяну Никитичну в литературу. Это модные писатели. Существуют современные писатели, которых можно назвать народными писателями. Это у меня, конечно, условное обозначение. Народные писатели — это кто? Под народными писателями, условно, конечно, я рассматриваю писателей, которые пишут в стилистике обозначенной ими как новый реализм, новые реалисты, которые пишут о социальных проблемах, прямо, без всякой метафоричности, связанная с какими-то очень важными событиями современности, или ближней истории, написано достаточно ясным, четким, без синтаксических особых ухищрений. И, добавлю, без особого литературного мастерства, сказала бы я. Это такие писатели, как Захар Прилепин. Я думаю, что многие читали его роман «Санька». Между прочим, он тоже печатается в журнале «Сноб». Вот то, что я вам говорила — журнал «Сноб», тоже вместе с издательством «АСТ», возьмите на заметку, выпускает потом вот такие тома, связанные с тематическими литературными номерами. Был том «Все о моем отце», последний сейчас вышел том «Все о моем доме», и там, кстати, есть Татьяна Толстая, то ли эссе, то ли рассказ. Я Вам очень рекомендую, потому что это такие книги, в которых сочетается «фикшн» и «нон-фикшн». Книги, в которых сочетаются рассказы и очерки, воспоминания и назидания, портреты и автопортреты. Портрет моего дома или автопортрет меня в моем доме. Открывается, например, «Все о моем доме» рассказом внучки Пастернака о доме музея Пастернака, о быте гения внутри этого дома. Это очень интересные сборники и молодец журнал «Сноб», который мы воспитали, я считаю. Толстый литературный журнал, как: «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Дружба народов», «Звезда». Мы подготовили хороших авторов. Мы их нашли, мы их воспитали, мы их обучили, они прошли через хорошие курсы редактуры. Потому что лучшие редактора работают у нас, не буду говорить, за какую зарплату, но работают несмотря ни на что, потому что это уже образ жизни. Хорошо, что мы воспитали, зато «Сноб» им платит лучше. Они каким-то образом оправдывают хотя бы для себя в жизни то, что они получали в качестве гонораров у нас. Тоже можете представить какие большие деньги, но, тем не менее, мы их постоянно выплачиваем всегда. Значит, я назвала Вам Захара Прилепина, назову Вам Романа Сенчина. Роман Сенчин — постоянный автор журнала «Знамя», «Новый мир» и «Дружба народов». Это вот такой новый реализм, который идет изнутри самого человека, его опыта, опыта его семьи, опыта его поколения, опыта его окружения. Если у Прилепина — это опыт, в том числе, и военный, армейский, потому что он был в составе ОМОНа, воевал в Чечне, у него такой серьезный мужской опыт. Он даже играет, наверное, в таком облике мачо, он бритый у нас. По-моему он был здесь, года два тому назад, во время Платоновского фестиваля, и выступал. Так. Что многие из вас его видели. Что касается романа Сенчина, то он существо более утонченное, чем Захар Прилепин. Но они все из одной компании, конечно, но тем не менее. Он из города Минусинск, и мы в журнале «Знамя» напечатали его первый роман, который назывался минус. И я считаю до сих пор, что это одна из лучших его книг. Он работал в театре Минусинска, причем там он был одним из рабочих сцены, осветителем — я не помню. И, во всяком случае, быт этого провинциального театра, через это быт всего этого города, быт достаточно темный, сложный, тяжелый. И это быт — это начало 90-х годов, когда город переживал не самое легкое время в экономическом отношении. Родители Сенчина уехали, жили в Кызыле. Кызыл, Тува, Минусинск — это все города, ауру которых вобрал Сенчин, и перенес с собой в Москву, потому что в Москве — прочтите его повесть «Лед под ногами» - это одна из недавних его московских повестей, которая, по-моему, вошла в книгу одноименного названия. Это такое письмо, серым по серому, даже черным по черному. Здесь сидят, в основном, молодые люди, не помнят такого названия — чернуха, которое было дано русской литературе начало 90-х годов, когда появились как раз Татьяна Толстая, Сергей Каледин. Сергей Каледин автор «Стройбата», «Смиренного кладбище», которые писали еще более страшные вещи — черные, чем пишут Прилепин и Сенчин. Писали правду не об историческом срезе нашей страны, которую писал Солженицын, которую писали разные писатели, но тем не менее делали такую исторический срез.

А эти, более молодые, другое поколение они писали как бы черные углы действительности, им было доступно вот это современное пространство. И вот сейчас новые реалисты, это еще и совсем молодой Сергей Шаргунов, автор повести «Ура», автор повести «Малыш наказан», последняя книга его называется «1993», это о событиях 93 года в Москве. Если вы помните, когда была такая маленькая гражданская война, состоялась в Москве 3-4 октября 1994 года. Шаргунову тогда было лет 10, но, тем не менее он, восстановив это время, по каким-то детским впечатлениям и по рассказам взрослых и по документам того времени написал вот этот роман. Это не целиком политический роман, это роман о жизни и быте семьи, но через нее показано время, во всех его трудностях. Я должны вам вообще сказать, что это прием новых реалистов, потому что у Сенчина есть такой роман «Елтышевы», за который он получил Горьковскую премию. «Елтышевы» - это тоже роман о семье, это роман о вымирании семьи. Роман очень тяжелый, это роман о семье бывшего милиционера, который уезжает к себе на родину, потому что не может найти себе место после сокращения штатов в городе. Это роман о том, как эта семья вымирает, как происходит одно преступление за другим, как заканчивается эта семья. Поэтому, эти новые реалисты очень резко отличаются от соцреалистов предыдущего советского периода, потому что они пишут то, что считают правдой, несмотря на темность и сложность этой правды. Это, как я обозначаю, народная литература, но это не значит, что она очень популярна у народа. Я не люблю слово население, не люблю слово массы, но, по крайней мере, это писатели, которые чувствуют нерв этого самого времени. Ну, и та литература, о которой, может быть, я сегодня больше расскажу. Эта та литература, которую я называю премиальной литературой или премия емкая. Такой есть термин теперь у издателей, когда приходишь к издателю, идут разговоры с критиком. «А как вы считаете, это премия емкое произведение или нет?» Речь идет о рукописи. Т.е. стоит ли издателю — некоммерческая литература, потому что издательство не издает практически коммерческую литературу, у нас много некоммерческих издательств, они как раз ориентируются, как и наши литературные журналы, на литературу некоммерческую; литературу, которая не дает дохода; которая дает только один доход в головах читателей. Но это тоже не всегда получается. Как вы понимаете, литература — это дело рискованное, и не всегда оправдывается наши все ожидания. Более того, мы тоже все люди, и мы ошибаемся, и эксперты ошибаются. Иногда выходят, как Гоголь говорил — книжечка, показательная по своему успеху, а не по своему качеству. Неожиданно совершенно по своему успеху у читателей. Вдруг бывают книги, которые, например, редакции отторгли. Одна, другая, третья, потом четвертая подхватила, и эта книжечка имеет большой успех. Вся эта литература, о которой я говорила, и о которой я буду говорить, существует в тяжелых условиях паралитературы. Что я имею в виду? Я имею в виду графоманию, которая нас окружает с разных сторон и в которой иногда тонут прекрасные книги. Почему графомания, почему это паралитература? Потому что сейчас каждый человек, скопив небольшую денежку, может отнести ее в типографию, отнести ее в небольшое издательство, и издать эту книжечку тиражом 100, 200, 300, а то и 500, а то и 1000 экземпляров, а тои более того. Я уже не говорю о людях, у которых денег немного побольше, они издают еще большими тиражами. Я уже не говорю о губернаторах некоторых, которые издавали. Был такой губернатор с Сахалина, который пришел к нам в редакцию с книжечкой, которую издал за свой счет, и желание у него было только одно — напечатать эту статью и напечатать его самого. Как вы понимаете, мы честно посмотрели и поняли, что это из того разряда, о котором я сказала, именно графоман. И дело кончилось ничем. Мы уже второй год подряд печатаем Алексея Улюкаева, как поэта. Алексей Улюкаев — это министр, который занимается вашими и нашими финансами. Это один из самых крупных финансистов — специалистов в нашей стране, до этого он возглавлял Центральный Банк. И совсем неожиданно оказалось, что лет 10 как он прекратил писать стихи, а потом только записал. С этими стихами обратился к нам в редакцию, абсолютно на обычных основаниях. И мы отобрали эти стихи, напечатали сначала один цикл, потом другой цикл. Потом у него вышла книжечка, потом мы напечатали рецензию на эту книжечку, потом мы его укорили. Потому что стихи у него резкие, писал и о наших днях. Как же так, господин министр, а в стихах пишите такие вещи. Как же это соотносится одно с другим? Тем не менее, он гнет свою линию, ему важна репутация, человеческое и поэтическое. Так, что бывает, как губернатор Федоров с Сахалина, а бывает как министр Улюкаев. Поэтому, здесь мы не смотрим ни на какие звездочки, а смотрим по качеству, потому что на самом деле издательство и в журналах уже воспитались такие люди, которые с нуля должны определять это стоит или это не стоит. Даже в издательствах-то легче, потому что приходят люди, которые уже наработали репутацию своими публикациями. А к нам — нет. Есть такая Мариэтта Чудакова, знаете, наверное? Есть такой литературовед, наш коллега уважаемый, доктор наук, автор многих книг, в том числе и первая биография Булгакова, первая напечатала книгу об архиве Булгакова, еще в советские времена. Она приходила к нам еще в поздние советские времена и говорила нам: «Вот я не понимаю, вот я пишу, я знаю о ком пишу. Это ценность, действительно. Ну, вы — редакция, к вам приходит Тютькин, и каким-то образом, Вы считаете, что Тютькина нужно печатать, а Пупкина нет». Говорит, я вот этим не обладаю. По крайней мере, вот эта литература, которая настоящая, премиальная, которую мы доводим до ума читателей, путем премиального процесса, она, на самом деле, начинается с полного нуля. И отбросьте все те слухи и сплетни по поводу того, что это дело нечистое, только через знакомство, только потому, что кто-то кого-то лоббирует. И только так можно получить премию. Это не правда. Вся моя длинная редакторская, литературно-критическая жизнь это опровергает. Более того, существует плотный четкий слух в Москве проходит много лет, что редакция журнала «Знамя» определяет, кому давать премию, а кому не давать премию. Хорошо, что они нам об этом рассказали. Но мы не виноваты в том, что тех, кого мы печатаем, потом успешно выпускают книги, а потом получают премии. Чаще всего в этом мы не ошибаемся. Это очень радует. Условия существования литература, даже вот этой премияемкой — очень тяжелые. Почему? Потому, что по подсчетам социологов — наш средний российский гражданин читает 9 минут в день. Что он может за 9 минут прочитать? Даже, если он читает один раз в неделю. Значит, 9 минут умножаем на 7, получается 42 минуты. Что он может прочитать? Даже час в неделю, он ничего не может прочитать. Он может прочитать какой-нибудь один рассказ, или может быть один цикл стихотворений. Но он же не будет искать журнал, в котором один рассказ и цикл стихотворений. Значит, он читает 9 минут по фейсбуку, или он читает 9 минут что-нибудь по интернету. Хорошо, если это рассказик Дениса Драгунского, который ему попался на эти 9 минут. А если ему попалась какая-нибудь ерундовая переписка, ерундовая самопрезентация?

Очень тяжелый вызов для литературы сегодня существует, не со стороны одноразовой литературы, а со стороны читателя, который перестает читать. Ну, и другой, конечно, вызов для литературы очень большой — это вызов классике. Собственно, а кто сказал, что надо читать Прилепина, который пишет о Леонове. А почему не читать самого Леонова? И кто сказал, что надо читать романы Быкова? Вот такие! По-моему редкая птица долетала до середины, а не читать Пастернака «Доктора Живаго», о котором он написал такую же книгу? Кто сказал, что надо читать книжку о Платонове моего коллеги Алексей Николаевича Варламова? Кто сказал, что надо обязательно прочитать книгу Сергея Шаргунова, а не взять с полки «Окаянные дни» Бунина, «Темные аллеи», если так хочется почитать что-нибудь о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Если хочется понять человека изнутри, то почему не прочитать «Жизнь Арсеньева», а не читать, на самом деле, Александра Кобакова по поводу того, что он думает о себе, и об окружающем мире. Это очень большой вызов, и как на него отвечает литература? Конечно, мне бы хотелось вам всем сказать, что качеством. Но я не могу сказать, что качество нашей жизни очень улучшилось, по сравнению, с качеством человека, живущего на своей земле в 19 веке. Качество того, что мы едим, нюхаем, чем мы дышим и так далее. Это современная жизнь, это современные писатели. Они стараются изобразить адекватную ту жизнь, в которой мы находимся. Мы задаем вопросы на которые, как правило, не получаем ответа. Мы задаем вопросы сами себе. Зачем живу, что делать, ну, и другие великие вопросы русской литературы. Ну, вот эти вопросы — зачем живу — можно, конечно, почитать и Евангелие, и надо читать Евангелие. Но на вопрос, зачем я живу, отвечает и смерть Ивана Ильича Толстого. На этот вопрос отвечает сегодняшняя повесть Романа Сенчина «Чего же ты хочешь?». Эта повесть напечатана сегодня в журнале «Дружба народов». Очень много о чем я вам говорю, уже издано. Свежие книги, если их нет, требуйте, чтобы их заказывали люди, которые здесь работают. «Чего же ты хочешь» Роман Сенчин написал, там присутствует я, т.е. Роман Сенчин, там присутствует его дочка, как младшая, так и старшая – реальные, присутствует Сергей Шаргунов, о котором я говорила, Прилепин тоже. Он пишет реальность, как один к одному. И вот на эти вопросы, отвечая как бы через свою семью, не боясь открыть дверь в свой дом, отвечает на вопросы, которые возникают у нас у всех. Например, зачем мы ходим на митинг или не ходим на митинги? Что мы там просим или не просим? Что мы там требуем. И вот этот там вопрос дочери, чего вы там хотите? На это вопрос отвечает современная литература. Для того, чтобы разобраться в этой самой литературе, что придумали разные умные и может, не очень умные люди. Придумали систему премий.

На грани 90-х годов оборвалась такая вещь, как русский литературоцентризм. Люди перестали так читать, как они читали, потому что политическую трибуну, философскую кафедру, социологические инструменты взяли политологи, философы и социологи. Все, чем занималась литература, кроме того, что она была литературой. Она была нашим всем, и она перестала быть нашим всем, потому что за политическими вопросами мы обращаемся к политологам и к самим политикам, за философскими решениями к философам, к социологическим опросам к социологам, для этого нам литература не нужна. Литература стала, как бы проваливаться в этой своей жизни. Коммерческая литература прекрасно себя чувствует, и чувствовала, ей не нужны никакие премии. А разные умные люди придумали разные премии, для того, чтобы эту коммерческую, премиальную литературу поддерживать. Это дело было даже вполне прагматичное. Приехал в Москву такой Майкл Кейн — англичанин, хозяин такой фирмы очень богатой, которая занимается цыплятами бройлерными. Фирма эта называется «Букер», в Англии. И она поддерживает знаменитую премию в Англии — английский «Букер». Эта премия за лучший роман. Он приехал в Москву в 90 году с мыслью о том, как бы ни умер русский роман вместе с русскими писателями. Если писатели ничего не зарабатывают, если за книги ничего не платят, гонорары прекратились, то надо как-то помочь писателям. И он приехал не только с идеей осуществить такой же проект в России, но и с деньгами, чтобы англичане сначала платили за существование этой премии, деньги были не такие большие, но, тем не менее, все закрутилось. Писатели ежегодно соревноваться в русском «Букере», чтобы получить денежку — 12,5 тысяч долларов. Не так уж это и много, но тем не менее. Одновременно деньги получали какие-то номинаторы, небольшие, но все-таки. А одновременно члены жюри, которые сменялись ежегодно. Эта премия вызывает активную реакцию издателей и самих писателей. Только совсем недавно в Москве, в одной из очень хороших гостиниц «Золотое кольцо», состоялся традиционный вечер премии «Русский Букер», на которой объявляли и вручали одновременно вот эту премию. Должна сказать, что премия подросла, теперь она равняется 1.5 миллионам рублей, что согласитесь совсем не так уж и плохо. А в шорт-лист входит 6 человек, т.е. 6 книг, остальные получают по 150 тыс. рублей. Тоже не так плохо, и члены жюри тоже что-то получают. И, в общем, как-то это дело закрутилось, и я должна сказать Вам, на протяжении 23 лет, пока существует эта премия, уже очень многие из писателей, стали благодаря этой премии достаточно известными. Книжные магазины выкладывают эти книги премиальные в какие-то уголки, читатели обращают на них внимание. Уважаемы писатели, которые получали эту премию, ездят по разным городам России. Знаю, что Василий Павлович Аксенов был в Воронеже, в тот момент, когда стал лауреатом премии «Букера». И это дело очень хорошее, потому что, вот это колесо ежегодное существует определенные сезоны, вот эти премиальные. В течение 3-4 месяцев мы выдвигаем романы на премию «Букер», наш журнал имеет право выдвижения 2 произведений, напечатанных у нас, в текущем году. Потом члены жюри читают эти произведения, отбирают 6, это все объявляется. Сначала длинный список объявляется летом, короткий список объявляется членами жюри, собирая пресс-конференцию, где-нибудь в начале октября, а в начале декабря объявляется лауреат. Таким образом, давайте умножим 6 финалистов на двадцать с лишним лет, получается более 120 произведений, так или иначе названных экспертом. Конечно, из них много опять же забыто. Например, кто вспомнит первого Букерского лауреата, боюсь, что только я в этой аудитории. Да? Между прочим, тогда входили очень известные писатели.

Назову Вам Людмилу Петрушевскую, ее лучшая вещь, по-моему, до сих пор — «Время ночь». Если, кто не читал, пожалуйста, прочтите. Это маленький роман, по-моему, совершенно гениальный. Входила Людмила Петрушевская со своим роман «Время ночь», входил Владимир Маканин — один из лучших писателей современности, который подтверждает свою репутацию до сих пор. Входила его повесть «Лаз». Если кто, тоже повесть «Лаз» не читал, пожалуйста, прочтите, не говоря уже о романах, которые он опубликовал на грани 2000-х, ближе к нам. 3 романа, о них я позже тоже скажу. Они все потом удостоились премии, но тогда не получил ни тот, ни другой, а тогда получил средний, молодой, никому неизвестный писатель Харитонов, которого зовут Марк. Но дальнейшими своими сочинениями, никак не подтвердивший свою репутацию Букерского лауреата. Он хороший писатель, но не более того. Для очень узкого круга, роман назывался «Сундучок Милашевича». И что же? На самом деле, анализируя эту ситуацию, мы поняли, что вокруг премии — это сейчас, наверное, смешно звучит, цифра 12,5 тысяч долларов, тогда это звучало совсем не смешно, квартиру можно было купить в Москве. Получаются жуткие интриги, эти деньги с одной стороны не так уж и решают жизнь, но страшные интриги внутри жюри по поводу этой повести. Значит, один тянет в одну сторону, другой в другую. Кто назначает членов жюри? Я тоже была членом жюри «Букера». Назначает Букеровский комитет. И, как правило, Букеровский комитет назначает людей очень разных, с мыслью об одном, чтобы они не сговорились. Они-то не сговариваются, но в результате их несговаривания получается всегда что-то среднее. Не получилось у Петрушевской, у которой были свои очень серьезные противники, а противниками я даже знаю, кто был — Андрей Донатович Синявский, а почему он был противник. А потому что, Людмила не дала ему опубликовать свой рассказ в журнале «Синтаксис», обещала, но не дала. Так, что он проголосовал против. Я вам только одну назвала интригу первого вручения, но тем не менее. Все время получаются какие-то сложности. И, в конце концов, если я назову все имена победителей, то Вы вряд ли поймете, как двигался литературный процесс. Но, если вы прочтете весь этот список, увидите по именам, эти 120 человек, то вы поймете, как двигалась литература. Потому, что в этой шестерке финалистов, как правило, попадают очень интересные вещи. Поэтому, обращайте внимание, дорогие читатели, на финалистов. Не обязательно на лауреатов, лауреат — не есть гарант победы. И когда я говорю о премиальных произведениях, то, конечно, я учитываю весь этот список. Но справедливость все же приходит, каким образом? Поскольку «Букеру» уже больше 20 лет, как только исполнилось 10 лет — придумали проголосовать «Букера Букеров». Как бы «Букера» 10-летия. И в первом десятилетии победил роман Георгия Владимова «Генерал и его армия». Роман совершенно замечательный и, абсолютно точно вошедший в эту лузу. А когда завершилось второе десятилетие, опять проголосовали и победил роман Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени». Александра Чудакова тогда уже не было среди нас, он уже был покойным, как и Георгий Владимов был покойный к тому моменту, когда его роман был удостоен «Букера Букеров». Но, тем не менее, справедливость каким-то образом восторжествовала. И хорошие книги, и плохие книги попадают в эти премиальные списки, но, тем не менее, самые лучшие были удостоены этой премии.

Бывают случаи из случаев. Я же Вам говорила, что иногда ошибаются и те, которых можно назвать экспертами. В том числе и мы ошибаемся. Есть очень хороший писатель Андрей Дмитриев — современный прозаик, который сейчас живет в Киеве, основную жизнь прожил в городе Москве. Он представил нам свой роман в редакцию журнала «Знамя», который называется «Крестьянин и тинэйджер». Этот роман нам не показался ни по названия, ни по содержанию, мы отказались, правда, предложили ему некоторые вещи доработать. Он нам не принес доработанную вещь, принес в журнал «Октябрь», там его напечатали. И, о чудо, он был выдвинут на «Букер», даже получил «Букера». Хорошо мы выглядели на вручении премии «Букера», конечно. (смеется). Мы любим, Дмитриева, конечно, но произошло все совсем другим образом, не так, как мы предполагали. Это не изменило мое отношение к этому роману, который я считаю, слабым. Хочу сказать, что премиальные сюжеты и литературные результаты тоже очень часто разнятся. Бывает так, что гораздо интереснее в премиальных сюжетах, даже длинный список, который потом читают эксперты. Кстати, он тоже выкладывается в интернете. Длинный список бывает интереснее, чем короткий. Я Вам скажу, что входило в длинный список премии Русский «Букер» последнего года. Входили: Александр Архангельский, роман «Музей революции», интересный роман, современный; входил Евгений Водолазкин, который не получил премию «Букера», зато получил премию «Большая книга», но вошел в шестерку победителей, это роман - «Лавр». Неисторический роман», как он сам его назвал, но этот роман о средневековой Руси, о человеке в средневековье. Так он и написал в заголовке «Неисторический роман». Кстати, Евгений Водолазкин является сотрудником Пушкинского дома, сам очень хороший филолог. Он сделал мастерски все эти переходы от современности к несовременности. Вошли туда Владимир Губайловский, роман «Учитель цинизма», напечатанный в журнале «Новый мир». Я обращаю Ваше внимание, это то что можно и нужно читать. Олег Ермаков, роман его «С той стороны дерева» был напечатан в журнале «Урал». Александр Кабаков «Старик и ангел» - роман, который вышел отдельной книгой. Олеся Николаева — поэтесса, которая написала роман «Меценат». Алексей Слабовский, известный Вам автор сериальных сценариев. Он написал интересный роман «Вспять: Хроника перевернувшегося времени», не вошел никуда. На самом деле, в списке 24 человека. Когда объявлялся шорт-лист, то очень многие были не довольны именно тем, что не самые лучшие произведения входят, что не самое лучшее произведение стало победителем этого года. Это роман «Возвращение в Панджруд» Андрея Волоса, есть такой писатель средних лет, такого среднего поколения. Если роман Евгения Водолазкина, о котором я вам говорила, повествует не столько о средних веках России, сколько о человеке того времени. То, роман Андрея Волоса повествует о поэте Рудаки, замечательном поэте, который писал на фарси. Это достаточно далеко от нас, это 12 век, реконструкция времени была достаточно сложной. Хотя сам Андрей Волос много лет своей сознательной жизни жил в Таджикистане, в Душанбе. Кстати, ему также принадлежит замечательная книга «Хуррамабад», именно о том, как русские уезжали из Таджикистана, что на самом деле делалось в Таджикистане в начале 90-х и в середине 90-х годов, то этот роман отнесен в 12 век. И начинаешь думать, а где же ответы на те вопросы, которые сейчас волнуют человека? Ну, одновременно, наверное, эти ответы есть. Но они идут через такую толщу исторического времени. Например, я назову еще одно имя писателя, который входил в длинный список литературной премии «Русский Букер» 12 года. Это хороший писатель, Юрий Буйда. У него есть полуроман, такая автобиографическая, немного сдвинутая книга, которая называется «Вор, шпион и убийца». На самом деле, кто вор, шпион и убийца? Он сам писатель. Эта книга была написана по заказу журнала «Знамя».

В Москве существует очень хорошая книжная ярмарка, которая называется «нон фикшн» (Non-fiction). Она происходит в конце ноября, в начале декабря. А наш журнал «Знамя» к этой ярмарке каждый год выпускает специальные целевые номера. Прошлогодний номер назывался у нас, на грани биографии — автобиографии, позвонили мы Юрию Буйде, нашему автору. Сказали — Юрочка, напиши что-нибудь, вроде о себе. Ровно через 2 месяца он принес почти 10 печатных листов, можно сказать, романа, который так и называется. Вор, потому что ворует у нас у всех наши выражения лица, наши судьбы, коллизии и т.д. Шпион, потому что шпионит за людьми, как настоящий писатель. Убийца, потому что когда он все записывает, он отчасти писатель прикалывает своего героя к листу своего литературного произведения. Очень интересная книга, она входила в шорт-лист 12 года. Замечательно, что она входила, это прекрасно, а в объявленных финалистов нет его. Понимаете? Вот у него же есть книга «Синяя кровь», тоже рекомендую Вам прочитать. Должна сказать, что чтение будет не самое развлекательное, не самое легкое чтение. Но это книга, в основу которой легла биография — помните такую актрису Караваеву, она сыграла Машеньку, и потом у нее была достаточно тяжелая жизнь, ее не снимали, у нее случилась трагедия с лицом — и вот он взял, как прототип судьбу этой актрисы и написал роман. Тоже такая сложная премиальная у него судьба, он где-то был год рядом с премиями, но, тем не менее, премию никак не получал. Должна сказать, что справедливость восторжествовала в другой премии, потому что есть премия «Большая книга» - я чуть позже расскажу, и вот «Вор, шпион и убийца» получил там, правда, 3 место, но тем не менее там 3 премии. И как это все зависит от премиальных звезд. Есть писатель Михаил Шишкин, о котором вы, наверное, слышали, кто-то читал. Один из самых сложных, самых глубоких, я считаю, и стилистически-изощренных писателей того среднего поколения, как Дмитриев, может быть, немного помоложе. Шишкин тоже 62 года рождения, и он человек, который очень твердо удерживается своей эстетической программой, ни влево, ни вправо, абсолютно независимо, в независимости от успеха и не успеха, шел каким-то своим путем в литературу. И, в 2000 году, его роман «Взятие Измаила», напечатанный сначала в журнале «Знамя», потом вышедший отдельной книгой — победил других на соревновании «Русский Букер». И с этого момента — хвала Олегу Чухонцему — замечательному поэту, возглавлял жюри премии «Букер» - обратили внимание на Шишкина. Стали читать эту сложную литературу, и дальше каждый его роман попадал в тот или иной премиальный список. Получил премию «Большая книга» дважды. У него вышел роман, который называется «Венерин волос», который я тоже очень рекомендую Вашему чтению, если вы любите сложную литературу. Если Вы не любите сложную литературу, то начните с романа «Письмовник», это последний роман Михаила Шишкина, напечатанный тоже в журнале «Знамя». Можете посмотреть по журнальному залу сначала, поискать в интернете, а потом посмотреть книжку. Я-то за то, чтобы книжки читали, а не в интернете. Могу сказать, почему. Потому, что у меня свой опыт литературно-критический. Вот как надо читать книги? Надо читать книги так, чтобы — если она хорошая — помнить на какой странице существует та или иная цитата. А если эта книга плохая, то вы ее даже и не купите, я думаю. Во всяком случае, каждая библиотека — это портрет человека. То, что он купил и то, что у него стоит. Я, как человек, который утратил одну из своих библиотек. Наше поколение получается так, что мы живем в такой нестабильной стране, что, сколько библиотек уже утрачено. В моей семье уже утрачено библиотек пять. Была у бабушки библиотека — ее нет, у папы тоже — ее нет. И так далее. А у меня дом сгорел, и библиотека. В квартире, где я жила осталась библиотека. Книжки сгорели в большом количестве. Жаль безумно, не только потому, что восстановить их очень трудно. У нас как, не только одноразовую литературу книгораспространители, книгопродавцы очень быстренько-быстренько меняют, потому что купить невозможно, потому что уже эти годы не продают, 91- 92-95. Где это возьмешь? Только в интернете и то за бешеные деньги. Купить уже ничего нельзя, даже с начало 2000-х в магазинах ничего не стоит, то места нет, то новые книжки появляются. Я их понимаю. Но я должна говорить, как человек, утративший библиотеку, что никакая электронная книга никогда не заменит вам вашего портрета, вашего отпечатка личности, который остался в вашей библиотеке. Когда говорят, что ничего страшного, пойди к друзьям и там все найдешь. Это совершенно другое. Это совершенно другой мир. Вот то, что Вы сами выбираете, покупаете и ставите себе на полках. Покупаете шкаф, потом второй, потом третий, потом четвертый, потом пятый. Вот это все делаете. И это счастье, среди которого вы живете — это есть не только ваша личность, это более, чем личность. Это ваш мозг. И это ваш мозг, если вы правильно читаете. Я не противник электронных книг, но это не вы. А так это вы. И тогда, когда книга прочитана правильно и встала на свое место, то тогда вы можете сравнить, на самом деле, куда что движется. И вы увидите, что движетесь как личность, и как движется сама литература. С «Букером» понятно. «Букер», отчасти, такой же живой, как мы все, такой же нестабильный, он также мечется иногда, он также дает иногда премию неизвестно кому. Иногда обрастает скандалами, не во славу «Букера». Вообще, скандалы украшают литературу, потому что они обращают внимание на какие-то вещи, на какие-то книги, на каких-то писателей. Например, помните все высказывание Ахматовой «Какую биографию делают нашему рыжему» про Бродского. С одной стороны, можно пожалеть Бродского, который прошел через тюрьму и ссылку. С другой стороны, отчасти вот этим самым ему сделали биографию. Конечно, можно сказать, что ужасно страдали те писатели, которые проводили свои лучшие годы в тяжелейших условиях, как Александр Исаевич Солженицын, Шаламов тем более. Но, тем не менее, благодаря этому, писали свои книги. Не благодаря этому, а из-за того. Поэтому это вот такая парадоксальная вещь. Сегодня литература живет в более или менее человеческих условиях. Анна Андреевна Ахматова говорила, что хрущевское время для нее было вегетарианским временем. Но сейчас оно более чем вегетарианское. Почему? Потому что, на самом деле, нет цензуры. Никто же с нас не спрашивает, почему вы печатаете, или почему вы не печатаете. Нагло совершенно отвечаем: «Хотим — печатаем, а не хотим — не печатаем». Критерий один — наш вкус, наш отбор, наше понимание того, что такое литература. То же самое может сказать и Букерское жюри. Кому хотим, тому и даем. Но, тем не менее это очень часто вызывает скандалы. Ну, например, среди решений Букерского жюри, я иду немного вспять, такие две спорные книги, как книга Елены Колядиной «Цветочный крест», и книга Михаила Елизарова «Библиотекарь». Не знаю, был ли кто-нибудь из них у вас тут, посещали ли они город Воронеж. Если не посещал, то и не приглашайте, (смеется) потому что, на самом деле, мне кажется, что есть действительно книги, которых скандал украшает, потому что обращает на это внимание. А есть книги, написанные с претензией на скандал, этот скандал раздражает. Книга Елизарова «Библиотекарь», которая получила несколько лет тому назад Букеровскую премию, не произвела Елизарова в писатели все равно. А сюжет ее элементарный. Советская литература подвергается всякому разрушению ,т.е. где-то там на лестничной клетке валяется роман советского писателя Алексея Громова, придуманная Елизаровым, конечно, такая литературная личность. И в этом городу, где этот герой валяется, создаются секты читателей, которые борются между собой за правильное прочтение той или иной книги. Вот почему называется «Библиотекарь». Посыл этой книги состоит в том, что советская литература была хорошая литература. Это искусственное нагнетание страстей вокруг несуществующих проблем, плохая литература отмерла, а литература, которая создавалась в советское время — она жива, слава Богу. Поэтому, эта ложная постановка вопроса, написано это все достаточно грубо, с использованием всех тех слоев лексики, которую — не знаю как Вы — а я не очень люблю. Наши литературные предки обходились без всего этого, но, тем не менее, создавали прекрасные книги. Ну, почитайте «Темные аллеи», этого будет достаточно. Что касается романа «Цветочный крест», я даже не берусь цитировать начало этого романа, потому что первая фраза этого романа, говорит о том, кто, когда кому чего давал, или не давал. Я-то лично даже не знала этих слов, потом узнала и очень удивилась значению слова. Нет, это не матерное слово, он, тем не менее, обозначение определенного физиологической части человеческого организма. Этот роман из поздней средневековой жизни России тоже как-то написан очень грубо, и написан автором массовых любовных романов. Как могло обмануться Букерское жюри в данном случае, и предпочесть этому роману хорошую настоящую литературу — неизвестно. Но, вот это произошло. Поэтому, в каждой премии бывают свои скандалы. Поскольку это была единственная независимая литературная премия как-то в противоречии что-то придумать, была создана премия «Большая книга».

«Большая книга» - это премия, которая дается за книгу, в не зависимости от ее жанра, главное, чтобы она была толстая. Она может быть «нон-фикшн», там может быть сборник рассказов, там может быть роман, там может быть биография, там могут быть мемуары, что угодно. Это премия существует тоже уже несколько лет, она наполовину государственная, наполовину частная, но позиционируется как частная премия. Премия создана таким богатым человеком, как Михаил Фридман, и федеральным агентством по средствам массовой информации одновременно, плюс еще там кто-то. Альфа-банк, еще что-то, можете посмотреть по сайту, в учредителях достаточно сильные фигуры. И эта премия сразу обозначила, что для читателей и для жюри преимущество сегодня имеет литература, основанная на реальной человеческой и очень интересной судьбе. Фигура человека глубокого, фигура творца, как правило, именно поэтому первым лауреатом этой премии стал вышеупомянутый Дмитрий Быков за роман «Борис Пастернак» - документальный роман, который вышел в серии «Жизнь Замечательных Людей» издательством Молодая Гвардия. Дали ли эту премию Пастернаку посмертно, или Быкову живому, об этом было очень много шуточек. Дали ли эту премию Людмиле Сараскиной в той же серии за ее книгу «Солженицын», или эту премию дали Солженицыну. Дали ли эту премию Гумилеву сыну Гумилева, как в последнем сезоне, или автору «Гумилева сына Гумилева» — Сергею Белякову, проживающий в городе Екатеринбург. Вот это все под большим вопросом, потому что здесь, на самом деле, очень сильное давление оказывает само имя того, о ком книга. И в принципе, премиальный сюжет надо бы раздвоить. И биографические книги вывести в отдельный премиальный сюжет, потому что они должны соревноваться между собой, а не придуманная кем-то книга о совершенно выдуманном человеке, скажем, не роман Ольги Славниковой «Легкая голова» о современном бизнесмене, которого хотят, чтобы он застрелился. Тогда будет его семье выплачен миллион долларов. Такой очень хитроумный роман о современном крупном офисном человеке и мелко офисных людях, которые приходят из совсем другой организации. Понимаете, очень трудно соревноваться такому роману, или там уж Буйде, о котором я вам говорила, тому же Кабакову, который придумал своих героев с сочинением того же Кабакова и Евгения Попова. Который быстро-быстро-быстро, после смерти Аксенова написали совместно, вернее записали на диктофон книгу «Аксенов», которая тут же вышла в шорт-лист и стала среди победителей самой большой книги, не по качеству написанного, а потому что после смерти Аксенова всем стало интересно, а каким Аксенов был в жизни. Вопрос литературного качества здесь неопределяющий. Я ничего не хочу сказать плохого о книге Сергея Белякова, наоборот хочу сказать все только самое лучшее. Это одна из лучших книг «нон-фикшн», одна из лучших книг серии «ЖЗЛ», книга о Льве Николаевиче Гумилеве, одновременно эта книга об Анне Андреевне Ахматовой, об отношениях внутри семьи. Эта книга о литературе того времени, эта книга об истории России, о теориях Льва Николаевича Гумилева, теория пассионарности, которую очень внимательно, очень точно, подробно разбирает Беляков. Эта книга, в которой информация, глубина анализа равновелики той страсти, тому темпераменту, с каким Беляков собирал этот материал, на основе которого написал такую замечательную книгу. Книга, которая в этом году не получила приз №1 «Большая книга», получила приз №2. Тоже не так плохо. Потому, что приз №1 получил Водолазкин, о котором я говорила. Но это было уже соревнование между филологами и историками — как я шутила. И Водолазкин и Беляков являются и филологами и историками, а не прозаиками, не писателями в чистом виде. Я думаю, что Водолазкин станет прозаиком, а Беляков — нет. Беляков так и будет литературным критиком, моим коллегой, историком, создавать такую книгу. О Гумилеве он писал 10 лет, будучи достаточно молодым человеком. Получается, что в «Большой книге» есть какие-то переклички с «Букером», естественные. Я сказала Вам о Буйде, Водолазкине, которые вошли в финал «Большой книги». Кстати, обращаю Ваше внимание на очень хорошую книгу в «ЖЗЛ» Валерия Есипова «Шаламов», которая не вошел в шорт-лист «Большой книги», но, тем не менее, в новом листе она есть. Очень хороший роман Антона Понизовского «Обращение в слух», который ничего не получил в результате, не вошел ни в какие шорт-листы Букеровские, но тем не менее, я обращаю Ваше внимание. Это такой синтез «фикшн» и «нон фикшн», документальности и вымысла, продолжение ответа русской классики и ответы на вопросы, которые нас волнуют сегодня. Что я имею в виду? Эта книга является инкрустация, в которой инкрустированы беседы, записанные Понизовского с людьми в больницах и на рынках. С больными, несчастными, бедными людьми, которые рассказывают о своей жизни. Конечно, немного очищено литературно, но, тем не менее, это поразительные истории, сами по себе производят очень сильные впечатления. Но это все вкраплено в раму, в которой герой этого произведения, по имени Федор, находящийся в Швейцарии. Молодой человек, который пишет диссертацию, как социолог на основе всех этих собранных им свидетельств. Рассуждает о том, что такое Россия вместе со своими собеседниками, тоже русскими, которые застряли в этом месте. Это такой искусственный прием, который вы знаете все, детективный прием-все застряли в одном месте, потому что погода плохая, выбраться из этой альпийской гостиницы невозможно. И они разговаривают о России, одновременно ставит им послушать свои все записи. И собственно говоря, кто мы такие, обсуждают. Конечно, вот это вещь, может быть, не очень совершенна, с литературной точки зрения, но она очень современная, она вызвала огромный отклик. Если вы посмотрите в интернете, количество откликов и рецензий на Антона Понизовского зашкаливает. И этот роман, написанный человеком непрофессиональным, он профессиональный телевизионщик. И достаточно молодой человек. Он говорит о каких-то сдвигах читательских в сторону не только «нон фикшн», но и, я бы сказала, в историко-философских рассуждениях. Кто мы такие, как сохраняется идентичность нашей страны, если она сохраняется. И что такое наша, так называемая, национальная идея, которую все ищут с фонарем, и никак не могут найти. Собственно, роман Антона Понизовского отвечает на этот вопрос очень просто, что это наша классика, и наш ответ сегодня на эти вопросы. Это единственное, что нас объединяет, ни религия, потому что у нас много религий, ни социальное, потому что у нас жуткое социальное расслоение.

Кто-нибудь слышал моего профессора Игоря Милославского, я у него еще училась, на филфаке здесь. Он считает, что возвращение сочинения в школу — это делать не надо, потому что ни к чему хорошему оно не приведет. Я — филолог, и выпускница того же университета, и как литературный критик и литератор, и как мама, я считаю, что это совершенно необходимо. Правдами, или не правдами, так или иначе, тогда наша национальная идентичность того, что мы живем в России, будет сохраняться. Так, или иначе, дети будут вынуждены либо прочитать эти книги, либо прочитать об этих книгах, либо познакомиться на уроке с каркасом сюжета этой книги. По крайней мере, может быть, посмотреть какие-то экранизации «Войны и мира», «Анны Карениной», «Евгения Онегина». По крайней мере, они так же, как и мы смогут перекликаться этими же именами. Если сочинений не будет, то им это «нафиг» надо. И не будут они этого ничего читать, и залезать в родительскую библиотеку, чтобы посмотреть, чем кончается «Анна Каренина». Я должна вам сказать, что это ужасно. Я когда прихожу в театр, и вижу, что люди не знают, чем кончаются «Три сестры». Очень интересно. Это уже плоды отсутствия уроков литературы настоящей, и самого статуса литературы, статуса книги. Мне, кажется, сейчас этим немного озаботились. Я об этом говорю последние 15 лет своей жизни. Если мы не будем сами заботиться об этом статусе, то мы упустим следующее поколение — не в этом дело, мы страну упустим. У нас не будет ничего, что нас объединяет. На самом деле, немецкий язык существует и в Швейцарии, в Австрии и в Германии. Если мы надеемся, что нас русский язык будет объединять, то не надейтесь на это. Развалимся мы, если мы не будем ощущать себя единой страной. Ощущать мы себя будем, не благодаря каким-то надуманным праздникам, не благодаря гимну, к которому многие люди относятся противоречиво. Мариэтта Чудакова целую книгу написала, собрала эссе многих людей по поводу как раз третьего варианта, который Сергей Владимирович Михалков подарил. Так, мы объединяемся не этим, мы объединяемся святой и великой русской литературой. Покушение на сочинения и на уроки литературы в школе, покушения на издания и переиздания классики - это есть покушение на существование и безопасности страны. Я лично только так это расцениваю. Я никаких теорий заговоров не разделяю, но в заговор против русской литературы я верю. Мы должны сделать все, мы так и стараемся, для того, чтобы продлить эту самую литературу, дать ей возможность дышать. Литература дышит, как воздух в комнате дышит, когда, несмотря на все кондиционеры, которые гоняют один и тот же воздух. Одну и ту же классику мы будем гонять, это не прокатит. Нам нужно все-таки свежего воздуха пропускать. Мы должны понять, это наше, это не наше, это нам нравится, а это не нравится, мы могли спорить по этому поводу, разговаривать. Вот скажите мне, пожалуйста, почему в такой великой стране как Соединенные Штаты Америки в каждом городе, маленьком даже, существуют группы письма, художественного письма или творческого. Не знаю, у вас существует такой клуб?! Пишите вы здесь, собираетесь, пишете ли вы эссе? Не собираетесь. Вот на прощание вам расскажу. На самом деле, это великое дело. Американцы тоже могли бы сказать, не надо никаких книг, не надо ничего писать, не надо ничего читать. Существуют электронные книги, существует информация, этого достаточно и все. Пишут, собираются в эти кружки. Это не кружки литературной самодеятельности, это при книжных магазинах, при книжных клубах, просто приходят желающие, записываются в группу, и придумывают свои посиделки. Я вам расскажу только одно, в котором я участвовала в Москве, которое организовал совершенно дивный человек Миша Эпштейн. Мы учились вместе на факультете, автор многих книг, которого мой научный руководитель называл — дикорастущий студент. Он все время что-то придумывал, и ходил из семинара в семинар. Он придумал в конце 80-х такой клуб, в который приходили люди, которые знали, что там интересно. На одном из этих заседаний я была, мне страшно понравилось, как это все происходило. Миша взял свою кепку, каждый из присутствующих писал одно слово, по поводу которого возможно написать эссе, все это собиралось в шапку. Потом эту шапку он давал одному из наших участников, он вынимал одно это слово. Нам всем давалось полчаса, для того, чтобы за эти полчаса написать это эссе. Эти эссе сдавались и зачитывались. Вы понимаете, что за 20 минут ничего длинного написать нельзя, и, слава Богу. Потому, что среди людей талантливых, есть и не очень. Это безумно интересно, есть и победители. Я просто помню, что я присутствовала, когда победила Ольга Седакова, которая сейчас очень известный поэт, я бы еще сказала — философ замечательный. Тогда, при мне вытащили слово — венок. И Ольга Седакова. Я до сих пор помню это коротенькое эссе. Сюжет такой. Надели какому-то человеку на голову венок, и он почувствовал себя великим победителем. Потом этот венок немножечко распух, и сполз ему на глаза, и он, чувствую себя победителем, перестал видеть все вокруг себя. Но все равно чувствовал себя победителем. Но венок оказался живым, он сполз еще ниже, а потом наоборот сжался, и задушил этого победителя. Это такое краткое эссе, я его помню до сих пор. Соревнование было исключительным, на самом деле, это объединяло людей, которые читают, думают и пишут. Как оказалось, такая краткая форма очень проявляет человека. Обязательно, посмотрите премию «Нос», которую придумала Ирина Дмитриевна Прохорова, это премия, которую спонсирует фонд Прохорова. Не такая большая, как «Большая книга» всего там 750 тысяч рублей. И в нее отбираются не только большие книги, но и небольшие, одновременно и поэзия тоже. Посмотрите ее, тоже интересная, там длинные списки. Но списки короткие, где там 10 человек, тоже интересные. И самое любопытное, что короткий список объявляется в Красноярске, куда уезжает жюри. И в Красноярске на книжной ярмарке это жюри заседает прямо перед вами. Не так, как я вам рассказывала — премия «Букер». Или жюри «Большой книги» - там вообще 100 человек. Я тоже вхожу в эти 100 человек, и мы просто пишем баллы, а счетная комиссия считает. А эти спорят прямо перед аудиторией.

Существует еще премия, которая называется «Поэт». Эта премия большая, эту премию придумал Чубайс Анатолий Борисович. Зачем Чубайсу премия «Поэт»? Не только потому, что он из Питера, и его любимый поэт Пушнер. Премия «Поэт» дается не конкурсно, она дается за заслуги в поэзии. Ее уже получили многие крупные современные поэты, как Олеся Николева, Олег Чухонцев, Инна Лиснянская, которая перевернула наше представление о возрасте. Ей уже 86 лет, она пишет свежайшие стихи, посмотрите в последнем номере журнала «Новый мир». Сергей Гандлевский, который был в Воронеже, я его лично видела на Платоновском фестивале. Прекрасный поэт и прозаик, автор очень любопытного романа «НРЗБ», любимый наш автор. Виктор Соснора, который живет в Питере, и последний Евгений Евтушенко, который это присуждение вызвал очень противоречивые чувства у литературной общественности. Споры идут большие вокруг фигуры Евтушенко у нас, не знаю как у вас. В «Большой книге» есть такой приз отдельный за заслуги. И этот приз в этом году дали Евгению Евтушенко. В прошлом году этот приз получил Даниил Александрович Гранин, и он же получил конкурсную премию «Большая книга». Все очень разнообразно, читать - не перечитать, рассказать — не рассказать все. Вот еще существует прекрасная «Русская премия». «Русская премия» дается за произведение, написанное на русском языке, за пределами России. Ее получали очень интересные поэты и прозаики, живущие в Америке и Германии, в Израиле, и в Австралии, и в Новой Зеландии, и где только они не живут. Это очень теплая премия, ее получила Наталья Горбаневская, недавно скончавшаяся, за сборник стихотворений. Она приезжала в Москву, была совершенно счастлива. И таких премий вообще очень много. И наш журнал в этом году, как и журнал «Новый мир» тоже дает свои ежегодные премии, они небольшие, но тем не менее. Каждый раз человек, который получает даже небольшие деньги совсем, совсем небольшие, плюс маленькую собачку, которую мы вешаем ему на шею. Если вы смотрите канал «Культура», там показывают вот эти премии. Вот в понедельник будет вручение премии журнала «Октябрь». Вечером, в понедельник покажут, кто получил. И смотрите у нас вручение, на старый новый год, 14 января, всех приглашаю к телевизору. Посмотрите, на кого мы навешали своих собак, как правило, эти же люди потом переходят в большие премии. Спасибо!

Последовал вопрос, кто такая Тамара Катаева, которая автор книги «Анти-Ахматова». Она вообще психолог. Послесловие к этой книге написал Виктор Топоров, о покойниках хорошо или никак. Я скажу плохо. Это человек, который спутал не одну литературную репутацию. Очень темпераментно это делал. И она написал «Как хорошо, когда развенчивается миф». Я считаю, что это не развенчание мифа об Ахматовой, потому что это не миф об Ахматовой, то, что репутация создалась сегодня. На самом деле, это ответ на все те ужасные страдания и несправедливости, через которые Ахматова прошла. Я считаю Тамару Катаеву, на самом деле, провокатором и доносчицей.

 

Артем СТОЛЯРОВ

Спасибо Вам большое, спасибо Наталья Борисовна. Давайте еще раз поаплодируем. Пользуясь, случаем, я всех поздравляю с Новым Годом. Желаю всего самого хорошего. До новых встреч.



Финансовые попечители:

Благодарим за поддержку: